Султанша. История Хюррем

Глава 47. Гнев валиде

В покоях Сулеймана, где обычно царила атмосфера умиротворения и сосредоточенности, воздух сегодня был наэлектризован. Свечи горели ярче обычного, отбрасывая длинные, танцующие тени по резным стенам. Султан, облаченный в простой домашний кафтан, сидел за низким столом, просматривая карты, но его взгляд был отстраненным. Он знал, что этот разговор неизбежен, и он ждал. Двери распахнулись с несвойственной для дворца резкостью, и в комнату вихрем ворвалась Валиде Султан. Ее обычно безупречные одеяния были немного помяты, а на лице, обычно маске спокойствия и достоинства, читались ужас, гнев и глубокая, невыносимая боль. За ней почтительно стояла Афифе Хатун, ее лицо было бледным от предчувствия разразившейся бури.

«Сулейман!» – Голос Валиде прозвучал резко, ломая тишину.

Она подошла к нему быстрыми, решительными шагами, не останавливаясь, пока не оказалась прямо перед его столом.

«Что это за ужасные вести дошли до меня? Что это за слова, которые ты произнес перед всей династией?!»

Сулейман медленно поднял взгляд. Его лицо было усталым, но в глазах горел холодный огонь решимости.

«Матушка. Я знаю, что ты расстроена. Но это моя воля. И она не подлежит обсуждению.»

«Не подлежит обсуждению?!» – Валиде ахнула, ее рука взметнулась к сердцу. – «Ты говоришь о нарушении всех законов, всех традиций, которые строили эту империю веками! Ни один османский Султан, ни один твой предок, Сулейман, никогда не брал в жёны рабыню! Это неслыханно! Это позор!»

Она начала расхаживать по комнате, ее голос нарастал, наполняясь болью и негодованием.

«Твой отец, великий Султан Селим! Он бы никогда не позволил такого! Он бы пришел в ужас, если бы узнал, что его сын опустился до такого! Что он позволяет рабыне управлять его разумом и телом!»

«Мой разум ясен, Валиде,» – Сулейман поднялся, его рост и властность наполнили комнату. – «И я не позволяю никому управлять мной. Это моё решение, обдуманное и взвешенное.»

«Обдуманное?!» – Валиде остановилась напротив него, ее глаза горели. – «Она околдовала тебя! Она – ведьма! Своими колдовскими чарами она затуманила твой разум, заставила тебя забыть о своем долге, о своей крови, о своей династии! Ты – Султан! Ты должен быть свободен от таких низких привязанностей! Твоя душа должна принадлежать Аллаху и империи, а не этой… этой славянке!»

«Хюррем – мать моих сыновей, Валиде. Мать шехзаде, наследников этой империи,» – голос Сулеймана стал тверже. – «И я делаю это ради их будущего. Ради укрепления их положения. Разве ты не понимаешь, что мой брак с их матерью сделает их статус неоспоримым? Что никто не посмеет бросить тень на их происхождение, на их право быть твоими внуками и моими наследниками?»

«Их положение и так неоспоримо, Сулейман! Потому что они – твои сыновья!» – Валиде подошла ближе, ее руки дрожали, когда она взяла его за предплечья. – «Потому что они – кровь Османов! Неужели ты думаешь, что какая-то церемония сделает их более ценными в глазах Аллаха или народа? Нет! Это только сделает тебя посмешищем! Это выставит тебя слабым, управляемым женщиной!»

Слезы навернулись на ее глаза, и голос Валиде дрогнул, переходя на пронзительный шепот.

«Мой лев… мой единственный сын… я носила тебя в своем чреве, я оберегала тебя всю свою жизнь. Я видела, как ты рос, как становился великим Повелителем. Неужели ты позволишь этой женщине разрушить все, что ты построил? Все, что строили твои предки? Это разрушит династию изнутри! Гарем будет расколот! Ибрагим… он не сможет этого принять! Никто не сможет!»

«Ибрагим примет мою волю, Валиде, как и все остальные,» – Сулейман осторожно высвободил свои руки. – «Моя воля – закон. И если я, Султан, решаю изменить традицию ради блага династии, то это моя прерогатива. Я – Кануни. Я – Законодатель. Я не раб правил, я их творец.»

Валиде, видя его непоколебимость, опустилась на колени, не заботясь о своем достоинстве. Слезы текли по ее морщинистым щекам, капая на золотые нити ее платья.

«Мой сын, умоляю тебя! Ради памяти твоего отца! Ради меня, твоей матери, которая посвятила тебе всю свою жизнь! Не делай этого! Откажись от этой мысли! Это разрушит нас всех! Разрушит твое имя в истории! Пусть твои предки не увидят, как ты пятнаешь их честь!»

Она протянула к нему трясущиеся руки, ее голос был полон отчаяния.

«Если ты сделаешь это, то потеряешь не только уважение, но и часть себя! Ты станешь Султаном, которого вела не мудрость, а страсть! Подумай о Махидевран, о Мустафе! Как они смогут смотреть на тебя? Как мир будет смотреть на тебя?»

Сулейман смотрел на свою мать, его сердце сжималось от боли. Он видел ее искренние слезы, ее неподдельный страх за него, за династию. Он знал, что она говорила это из любви, из преданности вековым устоям. Но он уже перешагнул эту черту.

«Поднимись, Валиде,» – его голос был тихим, но в нем звучала абсолютная непреклонность. – «Моё решение принято. И я не отступлю от него ни на шаг. Мой брак с Хюррем – это не слабость, а сила. Сила моей воли и сила моей любви. Это не позор, а новая глава в истории нашей династии.»

Он протянул ей руку, чтобы помочь встать, но Валиде не приняла ее. Она медленно поднялась сама, ее глаза были полны глубокой, неизлечимой обиды и разочарования. Она посмотрела на него, как на чужого, как на сына, которого она не узнавала.

«Ты пожалеешь об этом, Сулейман,» – прошептала Валиде, ее голос был холоден, как могильный камень. – «Ты пожалеешь об этом. И когда это случится, я не буду рядом, чтобы утешить тебя. Ты сам выбрал свой путь.»

С этими словами, не дожидаясь ответа, Валиде Султан развернулась и, поддерживаемая потрясенной Афифе Хатун, медленно вышла из покоев, оставляя Сулеймана одного в звенящей тишине. Он чувствовал тяжесть ее слов, как камень на сердце, но его решимость не дрогнула. Он был Султаном, и он сделал свой выбор.