Султанша. История Хюррем

Глава 49. Тайная церемония

Ночь опустилась на Топкапы, но не принесла покоя. Наоборот, она была полна необычайного оживления. Дворец, обычно погруженный в сон после заката, сегодня сиял как никогда. Тысячи свечей, фонарей и масляных ламп превратили каждый уголок в царство света, отражающегося от мраморных полов и золоченых потолков. Воздух был насыщен ароматами розовой воды, жасмина, дорогого уда и изысканных яств, доносящихся из дворцовых кухонь. Но за этим великолепием скрывалось глубокое смятение и едва сдерживаемый гнев. Хюррем, одетая в роскошное зеленое платье, расшитое золотом и изумрудами, с длинной фатой, усыпанной жемчугом, была окружена Гульнихаль и несколькими другими верными служанками. Она шла по коридорам гарема, которые обычно были наполнены шепотом и смехом, но сегодня были на удивление тихи. Лишь редкие, замирающие шаги служанок, которые торопливо прятались за колоннами, наблюдали за ней с широко раскрытыми от изумления и зависти глазами. Никто не осмеливался подойти, не говоря уже о том, чтобы выразить свои чувства. Атмосфера была настолько плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Она чувствовала это сопротивление, эту немую ненависть, направленную на нее со всех сторон. Но это лишь укрепляло ее решимость. Ее путь лежал мимо покоев Валиде Султан. Двери были приоткрыты, и Хюррем мельком увидела силуэт пожилой женщины, сидящей в глубокой задумчивости, не двинувшись с места. Рядом с ней стояла Афифе Хатун, ее лицо было выражением глубокой печали и беспомощности. Валиде не вышла, чтобы посмотреть на это "позорное" зрелище, но ее незримое присутствие, ее глубокое неодобрение, висело в воздухе. Когда Хюррем проходила мимо покоев Махидевран, оттуда донесся приглушенный, но яростный крик, а затем звук разбившейся вазы. Это был звук сломленной гордости, предсмертный хрип старого порядка. Хюррем лишь слегка приподняла подбородок. Церемония никяха – религиозного бракосочетания – должна была состояться в одном из самых больших залов Дивана, обычно используемом для государственных приемов, но сегодня превращенном в святилище. В центре зала, у небольшого фонтана, были расставлены подушки. В стороне, за ширмой, ждали женщины. Сулейман ждал в зале. Он был облачен в церемониальные одежды, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Рядом с ним стоял Шейх-уль-Ислам, чье лицо было мрачнее тучи. Присутствовали также Кади (судья), несколько улемов (религиозных ученых) и самые высокопоставленные визири, включая Ибрагима Пашу, который стоял с каменным лицом, его взгляд был прикован к полу. Их присутствие было демонстрацией уважения к воле Султана, но их молчание и напряженные позы говорили о глубоком неодобрении и шоке. Когда Хюррем ввели в зал, со всех сторон донесся едва слышный коллективный вздох. Она вошла, величественная и спокойная, с высоко поднятой головой, словно рожденная для этого момента. Ее зеленое платье символизировало жизнь и процветание, и в этом зале, где веками доминировали мужчины, она была ярким, непокорным пятном, бросающим вызов всему. Сулейман повернулся, и их взгляды встретились. В его глазах было пламя любви и гордости, но и тень осознания того, какую бурю он поднимает. В ее глазах была нежность, но и триумф, и абсолютная уверенность. Шейх-уль-Ислам начал чтение молитв. Его голос был сухим, почти механическим, словно он выполнял тяжкую повинность, а не благословлял священный союз. Он перечислял условия брака, обязанности супругов, как того требовал исламский закон. Каждый звук, каждая пауза, казались преувеличенно долгими в этой гнетущей тишине. Когда наступил момент произнесения согласия, Кади обратился к Сулейману:

«О, Повелитель правоверных, Султан Сулейман Хан! Согласны ли вы взять в законные супруги Хюррем Хатун, ныне свободную, согласно установлениям шариата?»

Сулейман, не колеблясь, произнес:

«Согласен!»

Его голос прозвучал громко и ясно, эхом отдаваясь в зале. Затем Кади обратился к ширме, за которой ждала Хюррем. Ее вакиль (представитель), пожилой евнух, дрожащим голосом ответил за неё:

«Согласна.»

Шейх-уль-Ислам едва заметно вздрогнул. Его лицо было бледным, но он продолжал, завершая церемонию последними молитвами. Затем он произнес слова, которые никто не слышал в этом зале веками, произнося их с очевидной неохотой:

«Отныне вы – муж и жена перед Аллахом и людьми.»

После завершения церемонии, никто не двинулся с места. Визири стояли как изваяния. Шейх-уль-Ислам быстро покинул зал, словно спасаясь от чего-то. Ибрагим Паша наконец поднял глаза, и его взгляд встретился с взглядом Сулеймана. В его глазах не было ненависти, но было глубокое разочарование, боль и понимание, что мир, который они знали, безвозвратно изменился.

«Мой Султан,» – произнес Ибрагим, его голос был низким, почти трагическим. – «Дай Аллах, чтобы это решение принесло вам счастье. Но… последствия будут велики. Весь мир будет обсуждать это. Османская династия… она никогда не будет прежней.»

Сулейман подошел к Хюррем, взял ее руку, его взгляд был полон нежности и уверенности.

«Я знаю, Ибрагим. Но я не боюсь последствий. Я – Султан Сулейман. И я сам пишу историю.»

Он повернулся к Хюррем.

«Отныне ты не просто Хюррем Хатун. Ты – Хюррем Султан. Моя законная жена.»

Хюррем посмотрела на него, ее глаза сияли.

«И я буду достойной вашей Султаншей, мой Повелитель. Как я была достойной вашей наложницей.»

Это была не просто свадьба. Это было демонстративное, вызывающее нарушение вековых традиций. Это был вызов всему старому порядку, брошенный самым могущественным правителем мира ради женщины, которую он любил. Дворец Топкапы, этот оплот власти и традиций, был потрясен до основания, и никто не знал, какие бури принесет это беспрецедентное событие. Но одно было ясно: эра Хюррем Султан началась.