Султанша. История Хюррем

Глава 59. Падение Ибрагима

Последние недели были для Сулеймана Хана невыносимыми. Его разум был полем битвы, на котором сражались любовь и преданность, дружба и долг, прошлое и будущее. С одной стороны – Ибрагим, его Великий Визирь, его друг с детства, его спутник в бесчисленных походах, его правая рука, которая помогла ему построить эту огромную империю. С другой – Хюррем, его законная жена, мать его младших сыновей, его Луна, его душа, которая теперь была источником не только любви, но и непрестанных тревог, подкрепленных кажущимися безобидными, но смертоносными намеками. Хюррем действовала тонко, словно искусный садовник, поливающий семена сомнения. Она никогда не обвиняла Ибрагима напрямую в предательстве или измене. Она лишь "делилась опасениями", "передавала слухи", "выражала беспокойство" о его высокомерии, о том, что он забыл, кто здесь Султан, о его чрезмерной роскоши, о его желании возвысить себя. Самым сильным ударом была история со статуями. Для Сулеймана, глубоко верующего мусульманина, это было не просто проявлением гордыни, а посягательством на законы Аллаха, граничащим с идолопоклонством. Его друг, которого он возвысил из ниоткуда, теперь превозносил себя над всеми, даже над ним, Султаном, и перед самим Аллахом. Это было непростительно.

«Мой Султан,» – говорила ему Хюррем с притворной невинностью, глядя на него полными скорби глазами. – «Мое сердце болит за вас. Я вижу, как вы трудитесь днем и ночью ради империи. А ваш Великий Визирь… он настолько могуществен, что его имя уже звучит рядом с вашим. Некоторые говорят, что он теперь "Султан Ибрагим". Неужели он не боится гнева Аллаха, мой Повелитель? Неужели он забыл, кто даровал ему эту власть?»

Каждое ее слово было каплей воды, вытачивающей камень. Слова Хюррем находили отклик в его собственных наблюдениях. Сулейман сам замечал, как Ибрагим становился все более высокомерным. Он помнил, как Ибрагим однажды сказал:

"Все, что я делаю, я делаю не из своей головы, а из твоей. Потому что я – это ты."

Тогда Сулейман считал это проявлением преданности, теперь же это звучало как опасное притязание. Ибрагим слишком часто говорил "я", а не "мы". Он стал слишком независимым. Сулейман вспоминал случаи, когда Ибрагим принимал решения без его ведома, или когда он осмеливался спорить с ним в Диване, хотя и оставаясь внешне почтительным. Его сердце разрывалось. Ибрагим был его тенью, но эта тень становилась слишком большой. Однажды ночью, Сулейман не мог уснуть. Он сидел в своих покоях, освещенных лишь одной масляной лампой, перебирая в уме годы дружбы с Ибрагимом. Он вспоминал их детство, их общие мечты, их победы. И он вспоминал нарастающую гордыню Ибрагима, его опасные слова, его влияние, которое становилось слишком самостоятельным. Ему вспомнились слова Валиде о том, что "рабыня околдовала его". И слова Ибрагима, что "Султан слаб, если слушает женщину". Парадокс был жестоким. Если он оставит Ибрагима, тот, возможно, и дальше будет расти в своей гордыне, угрожая не только его трону, но и жизни его детей от Хюррем. Если он уберет Ибрагима, то потеряет друга и столп своей власти. Но затем он подумал о своей династии. О Мехмеде, Селиме, Баязиде, Джихангире. О Михримах. Хюррем была права: Ибрагим никогда не примет их, как полноценных наследников. Он всегда будет поддерживать Мустафу, сына Махидевран, и, возможно, даже использовать его, чтобы подорвать власть Сулеймана в будущем. Ибрагим был слишком могущественен, чтобы служить кому-то, кроме себя. Сулейман вспомнил слова пророка Мухаммеда:

"Всевышний Аллах возвышает одних людей и унижает других".

Он сам возвысил Ибрагима. И он же должен был его низвергнуть, если тот забыл о своем месте. Его взгляд упал на свиток с молитвой, лежавший на столе. Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночное небо, усыпанное звездами. Он был Повелителем мира, но его бремя было тяжелым.

«Ибрагим… мой друг… Ты забыл, откуда пришел. Ты забыл, кто даровал тебе эту славу,» – прошептал Сулейман в пустоту. – «Твоя тень стала слишком длинной. Она затмевает мою. Ты хотел быть мной. Ты хотел власти. Ты не просто Великий Визирь, ты стал угрозой. Моей семье. Моей династии. Моей власти. Ты не можешь жить, зная, что я, твой Султан, отдал предпочтение женщине, которую ты презираешь. Твоя гордыня не позволит тебе служить мне честно.»

Он вспомнил лицо Хюррем, ее спокойную уверенность, ее преданность ему и их детям. Она была сильной, да. Амбициозной, да. Но ее амбиции были направлены на укрепление его трона, на защиту его крови. Амбиции Ибрагима – на возвышение себя, даже над Султаном.

«Я не могу допустить, чтобы кто-то, даже мой самый дорогой друг, угрожал стабильности моей империи. Мои сыновья должны быть в безопасности. Моя кровь должна быть защищена. Моя воля – закон. И никто не будет бросать на нее тень,» – его голос становился все тверже.

Наконец, Сулейман принял решение. Оно было мучительным, но необходимым. Он знал, что это изменит его навсегда. Он потеряет часть себя, но спасет династию. Он приказал позвать Главного палача. Когда палач вошел, Сулейман, не поднимая глаз, произнес:

«Приведи Ибрагима Пашу в мои покои ночью. Когда он уснет. И исполни свой долг.»

Это было самое трудное решение в его жизни. Но он был Султан Сулейман. И его империя, его династия, его дети – были для него превыше всего, даже превыше дружбы. Хюррем, даже не зная об этом последнем диалоге, победила. Ее влияние было абсолютным, и теперь путь для ее безграничной власти был открыт.