Султанша. История Хюррем

Глава 67. Расставания

Настал тот день, которого Хюррем Султан ждала с трепетом и ужасом. День, когда ее сыновья, один за другим, должны были покинуть родительский дом и отправиться в свои санджаки – провинции, где они будут учиться управлять, командовать войсками и, по сути, готовиться к будущему правлению. Это было неизбежным этапом в жизни каждого шехзаде, но для Хюррем это означало разлуку, тревогу и осознание того, что они теперь будут еще более уязвимы. Самым болезненным был отъезд Мехмеда, ее первенца, ее главной надежды, ее льва. Султан Сулейман, видя в Мехмеде свое продолжение, даровал ему самый престижный санджак – Манису, который традиционно считался «наследным». Это было огромное достижение для Хюррем, но и источник глубокой тревоги. Утро отъезда было пронизано печалью. Мехмед, уже почти взрослый юноша, облаченный в воинские одежды, стоял перед родителями.

«Мой лев,» – Сулейман крепко обнял сына, его голос был полон гордости и нежности. – «Иди и покажи миру, что ты – сын Султана Сулеймана Хана. Управляй мудро, сражайся доблестно. И никогда не забывай о своем долге.»

Мехмед склонился перед отцом, его глаза были полны решимости.

«Я не подведу вас, мой Повелитель.»

Затем Мехмед подошел к Хюррем. Ее сердце сжималось от боли. Она обняла его крепко-крепко, стараясь запомнить его тепло, его запах.

«Мой Мехмед, моя надежда,» – ее голос дрожал. – «Помни все, что я учила тебя. Будь бдителен. Не доверяй никому слепо. Помни, что твои братья и сестры – это твоя единственная истинная опора. И знай, что я всегда буду рядом, даже на расстоянии.»

Она приложила его руку к своему сердцу.

«Моя любовь всегда будет защищать тебя.»

Мехмед, уже почти мужчина, с трудом сдерживал слезы.

«Мама… я буду скучать. Я буду осторожен.»

Он поцеловал ее руку, затем поклонился и вышел. Хюррем смотрела вслед уходящему силуэту сына, пока он не скрылся за воротами, и только тогда позволила слезам хлынуть из глаз. Это была не просто разлука; это был первый шаг ее сына в мир, где правила были написаны кровью. В следующие годы настала очередь Селима, Баязида, а затем и Джихангира. Каждый отъезд был для Хюррем новой болью. Когда Селим, ее утонченный и чувствительный сын, отправлялся в свой санджак, Хюррем долго беседовала с ним.

«Селим, ты не воин, как Мехмед или Баязид. Твоя сила – в твоем уме, в твоей способности к искусству. Используй это,» – наставляла она. – «Но будь осторожен. Умей читать лица. Не позволяй никому видеть твои слабости. И найди верных людей, которые будут служить тебе, а не своим амбициям.»

Она обняла его, ее сердце болело от мысли о его незащищенности в чужой провинции. Отъезд Баязида, пылкого и импульсивного, был особенно тревожным.

«Баязид, твоя храбрость похвальна, но твой нрав может стать твоим врагом,» – говорила Хюррем, глядя ему в глаза. – «Будь терпелив. Думай, прежде чем действовать. Твой брат Мустафа будет пытаться спровоцировать тебя. Не поддавайся. Будь мудр, как твой отец, и не давай повода для обвинений.»

Она знала, что Баязид будет самым сложным для контроля на расстоянии. Разлука с Джихангиром, ее самым хрупким и любимым сыном, была пронзительной. Из-за своего физического недуга он нуждался в особой заботе.

«Мой свет, мой Джихангир,» – шептала Хюррем, прижимая его к себе. – «Твоя мудрость и твоя чистота – твоя сила. Не забывай об этом. Будь осторожен со всеми. Я буду присылать тебе самых лучших лекарей. И знай, что ты всегда в моем сердце.»

Это было самое тяжелое прощание, ибо она знала, что его слабое здоровье делает его особенно уязвимым. После отъезда сыновей дворец, казалось, опустел. Покои, когда-то наполненные их смехом, их шагами, их спорами, теперь были тихи. Хюррем чувствовала эту пустоту глубоко в душе. Она была матерью, и ее материнское сердце тосковало по детям. Михримах, теперь ее единственная спутница в гареме, видела боль матери.

«Мама, не печальтесь так,» – говорила Михримах, пытаясь утешить ее. – «Они стали мужчинами. Они на своем пути.»

«Да, Михримах,» – Хюррем смотрела на портреты своих сыновей. – «Они на своем пути. Но этот путь полон опасностей. Каждый день я буду думать о них, молиться за них. И я буду сражаться за них отсюда, из Стамбула.»

Боль разлуки была огромной, но она лишь укрепляла ее решимость. Теперь ее сыновья были далеко, без ее прямой защиты. Это означало, что Хюррем должна была усилить свое влияние на Султана, укрепить свои позиции в Диване и среди народа, чтобы обеспечить их безопасность на расстоянии. Она была матерью, чья любовь и страх за детей питали ее безграничные амбиции и готовность идти на все, чтобы защитить их в этой безжалостной борьбе за престол.