Султанша. История Хюррем

Глава 71. Гибель любимого сына

Дворец Топкапы, обычно гудящий от жизни, погрузился в звенящую, мертвую тишину, словно сам воздух замер в скорби. Не стало шехзаде Мехмеда, старшего сына Султана Сулеймана и Хюррем Султан, наследника, который был надеждой империи, львом, что должен был унаследовать трон. Его молодая жизнь оборвалась не на поле боя, а от невидимого врага – оспы. Гонец прибыл на рассвете, его лицо было покрыто пылью и потом, а взгляд – полным ужаса и соболезнования. Он передал свиток Султану Сулейману. Сулейман, прочитав его, замер. Свиток выпал из его рук. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось от невыносимой боли.

«Мехмед… Мой Мехмед…» – прошептал он, и в его голосе прозвучало столько боли, что даже самые стойкие визири, находившиеся рядом, содрогнулись.

Когда весть достигла покоев Хюррем, она была за завтраком с Михримах. Сюмбюль Ага вошел, его лицо было пепельным. Он не мог произнести ни слова, лишь беззвучно указал на свиток, который ему передали. Хюррем взяла его, ее руки дрожали. Она читала строки, и мир вокруг нее начал рушиться. Слова «оспа», «ушел из жизни», «да упокоит Аллах его душу» слились в один чудовищный рев в ее ушах.

«Нет…» – прошептала она, и свиток выпал из ее онемевших пальцев.

Затем последовал пронзительный, нечеловеческий крик, который эхом разнесся по дворцу, замораживая кровь в жилах. Хюррем Султан, обычно такая стойкая, такая невозмутимая, рухнула на пол, ее тело сотрясалось от рыданий. Дни и ночи слились для Хюррем в один беспросветный кошмар. Она отказалась есть, пить, спать. Ее волосы растрепались, глаза опухли и покраснели от слез, ее голос сорвался от криков. Она не была Султаншей. Она была просто матерью, потерявшей ребенка.

«Мой Мехмед… мой лев… моя надежда…» – шептала она, прижимая к себе шелковый кафтан сына, который он оставил перед отъездом. – «Ты был моей гордостью! Моим будущим! Моим смыслом!»

Она била кулаками по подушкам, по полу, по собственной груди, словно пытаясь вырвать из себя эту невыносимую боль.

«Как я могла его не уберечь?! Как?! Я обещала! Я клялась, что защищу его! От всех врагов! От всех болезней!» – ее голос переходил в истерический плач. – «Аллах… зачем ты забрал его у меня?! Зачем забрал самого лучшего?!»

Михримах, сама убитая горем, пыталась обнять ее, но Хюррем отталкивала всех. Она была в своей собственной бездне отчаяния.

«Оставьте меня! Оставьте меня одну! Я хочу плакать! Я хочу кричать! Мой сын мертв! Мой Мехмед… его нет!»

Сулейман сам был разбит. Он приходил к ней, пытаясь утешить, но его собственные слезы душили его. Он обнимал ее, но ее горе было таким глубоким, что даже его любовь не могла пробиться сквозь него.

«Моя Хюррем… наш Мехмед… он теперь в раю,» – пытался он сказать.

«Рай?! Он должен был быть здесь! На этом троне! Он должен был править!» – рыдала Хюррем, отворачиваясь. – «Вы не понимаете… это не просто сын… это моя надежда… мое будущее… его забрали у меня!»

Смерть Мехмеда стала незаживающей раной в душе Хюррем. Она потеряла не только сына, но и часть своей цели, часть своей стратегии. Мехмед был ее главным козырем, ее идеальным наследником. Теперь ей нужно было перестроить все свои планы. Через несколько недель, когда первые волны острого горя отступили, оставив лишь ноющую боль, Хюррем начала возвращаться к жизни, но она уже не была прежней. Ее лицо стало еще более суровым, ее взгляд – еще более проницательным, но и более печальным. Она стала еще более безжалостной в своей борьбе за выживание оставшихся сыновей. Она приказала забальзамировать тело Мехмеда и перевезти его в Стамбул. Она лично наблюдала за строительством мавзолея для него, желая, чтобы его память жила вечно. Это был ее способ справиться с горем – строить, создавать, увековечивать.

«Сюмбюль,» – сказала она однажды, когда вернулась к своим обязанностям, ее голос был хриплым, но спокойным. – «Теперь у нас осталось меньше времени. Мои остальные сыновья… они теперь под еще большей угрозой. Их путь к трону стал еще более опасным. Я не позволю, чтобы и их постигла такая же участь. Никого. Помни это.»

Смерть Мехмеда стала для Хюррем суровым уроком о бессилии человека перед лицом судьбы, даже если он обладает безграничной властью. Но она не сломила ее. Она лишь укрепила ее решимость сражаться еще ожесточеннее, чтобы оставшиеся ее дети выжили и заняли свое место под солнцем. Горе превратилось в новую, страшную силу, которая питала ее амбиции и безжалостность.