Султанша. История Хюррем

Глава 77. Шепот заговора

Популярность Шехзаде Мустафы достигла пика, и эта волна восхищения, идущая от народа и янычар, казалась Хюррем Султан всё более зловещей. Она понимала, что этот всеобщий восторг, неуправляемый и опасный, в конечном итоге обернётся трагедией – либо для Мустафы, либо для её собственных сыновей. Единственным способом предотвратить последнее было убедить Султана Сулеймана в том, что Мустафа не просто популярен, но и представляет прямую угрозу его власти. Хюррем знала, что прямые обвинения не сработают. Сулейман любил Мустафу. Ей нужно было посеять семена сомнения, позволить им прорасти в его разуме, пока он сам не придет к нужным выводам. Её цель – убедить Султана, что Мустафа не просто амбициозен, но уже имеет конкретные "планы" против него. Хюррем задействовала всю свою обширную сеть. Её доверенные женщины, евнухи, купцы – все стали её глазами и ушами, работая с удвоенной силой, особенно в провинции Мустафы, Амасье, и среди янычар, возвращающихся из походов.

«Сюмбюль, мне нужны имена всех, кто окружает шехзаде Мустафу в его санджаке. Кто его визири? Кто его учителя? Кто его самые близкие советники?» – приказывала Хюррем. – «Мне нужно знать, кто из них подталкивает его к неповиновению. Кто шепчет ему о троне.»

Донесения начинали поступать:

«Султанша, его Лала (наставник) Афрасиаб-Паша, часто говорит Мустафе, что он должен быть готов к любому повороту судьбы. И что его место – на троне. Он очень амбициозен.»

Особое внимание уделялось почтовой службе. Хюррем, используя свои связи, организовала перехват и прочтение писем, идущих в провинцию Мустафы и из нее. Она искала любые намеки на заговоры или тайные переговоры. Однажды пришло письмо, в котором один из Пашей писал Мустафе о «необходимости быть готовым к грядущим переменам» и о том, что «народ ждет своего льва». Это было не прямое предательство, но Хюррем знала, как это преподнести. Даже Махидевран, в своей слепой ненависти, невольно помогала Хюррем. Её истеричные речи, ее постоянные упреки в адрес Сулеймана, которые она шептала сыну, часто доходили до Хюррем через её шпионов.

«Султанша, Махидевран Султан постоянно говорит Мустафе, что ваш брак с Повелителем – это „оскорбление“ его статуса. Она намекает, что он должен „защитить“ свою честь и право.»

Хюррем, тщательно отобрав информацию, начала распространять "слухи" о "планах Мустафы против отца". Эти слухи были не просто сплетнями, а тщательно сфабрикованными "фактами", основанными на реальных действиях Мустафы, но доведенными до преувеличенного, угрожающего Сулейману уровня.

«Говорят, Шехзаде Мустафа уже собирает своих преданных янычар. Не для похода, а для… демонстрации силы. Чтобы показать Повелителю, кто здесь настоящий хозяин.»

«Слышали ли вы, что шехзаде Мустафа ведет тайные переговоры с персидскими послами, без ведома Султана? Возможно, он ищет поддержки за границей, чтобы…»

«Некоторые из его сторонников уже начали чеканить монеты с его именем, как будто он уже Султан. Разве это не признак… мятежа?»

Сулейман, уже измученный постоянными донесениями о популярности Мустафы и его "независимости", становился все более подозрительным. Он помнил уроки истории, когда его собственные братья поднимали восстания. Хюррем, видя его внутреннюю борьбу, нанесла финальный удар. Она пришла к нему вечером, ее лицо было выражением глубокой печали и тревоги. В руках она держала свиток.

«Мой Повелитель,» – ее голос был едва слышен, полный слез. – «Мне очень тяжело говорить об этом. Но… ради вас, ради империи, ради нашего будущего… я должна.»

Сулейман, почувствовав неладное, поднял голову.

«Что случилось, Хюррем? Что тебя так тревожит?»

«Я получила это… это донесение, мой Султан. Мои люди… они перехватили письмо, адресованное шехзаде Мустафе. От одного из ваших Пашей, который очень близок к нему. Оно содержит… очень тревожные слова.»

Она протянула ему свиток, который был тщательно подготовлен. В письме говорилось о готовности "поддержать его в любом начинании", о "наступающих временах", когда "истинный лев займёт своё место", и о "готовности войска". Сулейман взял письмо, его руки дрожали. Он читал, и его лицо каменело. Строки, вырванные из контекста, но звучащие как прямой призыв к мятежу, были для него доказательством.

«Это… это невозможно! Он мой сын! Мой Мустафа!» – его голос был хриплым. – «Это подлог! Это клевета!»

«О, мой Повелитель! Я молюсь, чтобы это было так!» – Хюррем прижала руку к груди. – «Но слишком много совпадений… Его популярность… его независимые действия… его окружение, которое шепчет ему о троне… Неужели это лишь случайность? Мой отец, Султан Селим, тоже не верил… пока не стало слишком поздно.»

Она опустилась перед ним на колени, глядя ему в глаза.

«Я не хочу, чтобы вы страдали, мой Султан. Я не хочу, чтобы вы потеряли трон. И я не хочу, чтобы наши сыновья… они же ещё так молоды. Подумайте о них, мой Повелитель. О Мехмеде, который должен был быть здесь. О Селиме. О Баязиде. О Джихангире. Ваша жизнь… их жизни… все под угрозой.»

Слова Хюррем, подкрепленные тщательно собранными "доказательствами", упали на благодатную почву его страхов. Борьба за трон была жестокой. Хюррем Султан, движимая материнским инстинктом защиты, методично и безжалостно подготовила почву для самого страшного решения в жизни Сулеймана. Она знала, что делает это ради спасения своих детей. И она была готова заплатить любую цену.