Султанша. История Хюррем

Глава 78. Трудное решение

Покои Султана Сулеймана были окутаны тяжелой тишиной, лишь мерное потрескивание углей в жаровне нарушало ее. Сам Султан, могущественный Кануни, завоеватель миров, сидел на своем диване, его голова была опущена, а взгляд устремлен в никуда. В руке он сжимал свиток – то самое, тщательно подделанное письмо, которое Хюррем передала ему. Его разум был раздираем на части, и эта внутренняя борьба была, возможно, самой мучительной битвой в его жизни. Сулейман любил Мустафу. Любил глубокой, отцовской любовью, гордился им как воином и наследником. Мустафа был воплощением всего, что он ценил: доблести, справедливости, преданности традициям. Он видел в нём себя в молодости. Мысль о том, что этот сын может предать его, была невыносимой. Но другая часть его разума, холодная и расчётливая, шептала о другом. Шептала о словах Хюррем, о донесениях Сюмбюля, о собственных наблюдениях. О том, как Мустафа становился слишком популярным, слишком независимым. О том, как янычары, его опора, начинали видеть в Мустафе своего единственного Повелителя. О том, что история Османской династии была написана кровью шехзаде, поднявших мятеж или убитых из-за подозрений.

*«Он мой сын… Моя кровь… Моя надежда,»* – метались мысли в его голове. *«Как может отец поднять руку на своего сына? На своего первенца?»*

*«Но если он предаст меня? Если он поднимет мятеж, поддерживаемый янычарами? Что тогда? Империя расколется. Кровь прольётся. И что будет с моими другими сыновьями? С Мехмедом… нет, Мехмед ушел в рай. Но Селим? Баязид? Джихангир? Их жизни будут под угрозой. Они погибнут, если Мустафа взойдет на трон.»*

Он вспомнил лицо Хюррем, ее слезы, ее мольбы. Ее слова о том, что "подобное уже случалось в нашей династии", о "защите трона и будущих поколений". Он знал, что она говорила это не из ненависти, а из материнского страха. Она любила своих детей так же, как он любил своих. Сулейман встал, подошел к окну. Ночь была безмолвна, но в его голове звучали голоса.

*Голос его отца, Селима:* «Ты должен быть сильным, сын мой. Власть не терпит слабости. Трон требует жертв.»

*Голос Ибрагима:* «Мой Султан, вы – тень Аллаха на земле! Ваше слово – закон! Никто не смеет ставить под сомнение вашу власть, даже ваш сын!» Ибрагим, которого он казнил из-за гордыни, теперь, казалось, предостерегал его от подобного высокомерия со стороны Мустафы.

*Голос Хюррем:* «Ваши сыновья… они же ещё так молоды. Защитите их, мой Повелитель. Защитите свой трон.»

Он сжал кулаки. Выбор был чудовищным. Он должен был выбрать между сыном, которого он любил, и будущим империи, жизнью других сыновей, и своей собственной властью.

*«Если я оставлю Мустафу, он будет жить. Но мои остальные сыновья будут в опасности. Их жизни будут висеть на волоске. Они погибнут, как это было с братьями других Султанов. И я сам могу потерять трон, если он поднимет бунт.»*

*«Если я устраню Мустафу… я потеряю часть своей души. Мой народ будет роптать. Но империя будет в безопасности. Мои сыновья будут в безопасности. Мой трон будет крепок.»*

Сулейман упал на колени, склонив голову. Он молился Аллаху, прося указать ему путь. Его душа была разорвана. Он плакал беззвучно, слезы жгли его лицо. Это было не просто решение о казни, это было самоубийство его собственного сердца. После долгих часов внутренней борьбы, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь окна, Сулейман поднялся. Его глаза были красными, но взгляд – ясным и решительным. На его лице была печать невыносимой боли, но и непоколебимой воли. Он принял решение. Он вызвал Главного Палача. Когда тот вошел, Сулейман, не глядя ему в глаза, произнес:

«Завтра, во время похода… когда шехзаде Мустафа прибудет в мой шатер…»

Он сделал глубокий вдох.

«Исполни закон. Устрани угрозу.»

Голос его был глухим, но не дрогнул. Палач склонился в поклоне. Сулейман остался стоять, глядя в пустоту. Он знал, что делает это не из ненависти, а из необходимости. Ради Османской империи. Ради династии. Ради своих других детей. И, возможно, ради своего собственного выживания. Это решение стало апогеем влияния Хюррем. Она не просто манипулировала им, она подтолкнула его к выбору, который он сам считал необходимым для блага империи, но который был немыслимо жестоким для него как для отца. И эта ночь, наполненная его страданиями, стала еще одной победой Хюррем Султан, победой, оплаченной самой дорогой ценой.