Султанша. История Хюррем

Глава 81. Тяжесть короны

В покоях Хюррем царит полумрак. Лишь несколько свечей бросают мерцающие тени на богато украшенные стены. Воздух густой и тяжелый, пропитанный запахом воска и невысказанного ужаса. Хюррем сидит на краю своего дивана, сгорбившись, словно старая женщина. Ее обычно гордая осанка сломлена. Роскошное платье кажется мешком на ее исхудавшем теле. Глаза, обычно полные огня и решимости, теперь потухшие, пустые, устремленные в никуда. Звуки снаружи стихли, но их отголоски продолжают звенеть у нее в ушах. "Ведьма!", "Убийца!", "Проклятие династии!" – каждое слово было словно удар ножом в самое сердце. Рядом с ней тихо стоит Нигяр Калфа, ее лицо выражает смесь тревоги и печали. Она принесла Хюррем щербет, но та даже не прикоснулась к нему.

"Султанша... Вам нужно отдохнуть. Вы не спали... не ели..."

Хюррем медленно поднимает руку, жест означающий молчание. Ее взгляд останавливается на своем собственном отражении в большом зеркале на противоположной стене. Она видит не величественную Султаншу, а бледную, изможденную женщину, чьи глаза выражают глубочайшее страдание.

"Что я вижу, Нигяр? Смотри. Это мое лицо? Или это маска? Маска, выкованная из лжи, страха и крови."

Она прикладывает дрожащие руки к лицу, словно пытаясь стереть невидимые пятна.

"Годы... Годы борьбы. Каждое утро я просыпалась с единственной мыслью: выжить. Защитить. Поднять моих сыновей. Из рабыни – стать Султаншей. Из ничтожества – стать госпожой мира. Я думала, что это и есть победа."

Она поворачивается к Нигяр, ее глаза чуть влажные, но слезы не текут. Они словно застыли внутри, жгучим льдом.

"Я убирала каждого, кто стоял на моем пути. Ибрагим... Мустафа... Их тени преследуют меня, Нигяр. Но раньше... раньше я могла заглушить их голоса. Я говорила себе: "Это необходимо. Это ради будущего. Ради моих детей". Я верила в это."

Она делает паузу, вдыхая дрожащим воздухом. За окном, кажется, снова послышались отдаленные голоса, словно эхо ненависти. Хюррем вздрагивает.

"Я слышу это. Не просто ушами, Нигяр. Я слышу это в своей душе. Их проклятия... Они правы. Они видят во мне чудовище."

"Султанша, они просто не понимают..."

"А что, если они понимают лучше меня, Нигяр? Что, если я ослепла в погоне за... за чем? За этим? За этой тишиной, которая кричит громче тысяч? За сердцем моего Сулеймана, которое теперь разбито на тысячи осколков? Он смотрит на меня, Нигяр, и я вижу в его глазах не любовь. Я вижу вину. Его вину, но я знаю, что он винит меня. И он прав."

Она встает и медленно подходит к окну, через которое виден лишь черный бархат ночи. Ее взгляд прикован к пустынному внутреннему двору.

"Мои руки... Они не запачканы кровью Мустафы. Но я чувствую ее. Она жжет меня изнутри. Его глаза... Нигяр, его глаза были так похожи на глаза Сулеймана. Его чистая, открытая душа..."

Она закрывает глаза, ее лицо искажается от боли.

"Я думала, что, устранив Мустафу, я проложу путь моим сыновьям. Но какой ценой? Я сделала их наследниками трона, который построен на братоубийстве. Трон, который проклят ненавистью народа. Как они будут править? Как они смогут носить эту корону, зная, какой кровью она омыта? Мои сыновья... Мой Джихангир... Он любил Мустафу как брата. Как я посмотрю ему в глаза? Как я объясню, что ради его будущего я уничтожила то, что было ему дорого?"

Она поворачивается, ее взгляд цепляется за золотой кулон, лежащий на столе.

"Я хотела могущества. Я хотела защитить. Но что я защитила? Разрушила любовь. Уничтожила семью. Превратила великого Султана в тень самого себя. Я думала, что обрету покой, когда мой главный враг падет. Но я никогда не была так далека от покоя. Моя душа... она горит."

Она опускается на колени, ее тело сотрясается от беззвучных рыданий. Слезы, наконец, текут по ее лицу, но это не облегчение. Это горькая, обжигающая волна раскаяния.

"Это не победа, Нигяр. Это поражение. Самое страшное поражение. Я заплатила за власть не золото, не земли, а свою душу. И мир моего Сулеймана. Я сделала его убийцей своего ребенка. И себя – убийцей своей собственной жизни, своей радости, своего покоя. Власть... Она – яд. Самый сладкий, самый смертельный яд."

Она остается лежать на полу, сотрясаясь от рыданий, окутанная тяжелой мантией своей опустошенности. В этот момент Хюррем Султан, мать шехзаде и жена Падишаха, осознала, что она достигла вершины мира, но потеряла себя и все, что было по-настоящему ценно, на пути к ней. И эта цена была непомерной.