Султанша. История Хюррем

Глава 82. Боль за родину

Хюррем сидит у окна, глядя в кромешную тьму, хотя ее взгляд устремлен куда-то сквозь нее, в далекое прошлое. Лицо ее бледное, осунувшееся, на нем застыла маска невыразимой боли. Она даже не притронулась к драгоценным шелкам, лежащим рядом. Ее руки, обычно сильные и решительные, теперь лежат на коленях, сжатые в кулаки, ногти впиваются в ладони. Внезапно, сквозь грохот ее собственного сердца и отголоски вчерашних проклятий, ее сознание переносится прочь от золотых стен Топкапы, прочь от интриг и крови.

"Роксолана... Александра... Я помню это имя. И то, как легко оно давалось моим губам."

Перед ее внутренним взором встают картины, выцветшие, но оттого не менее пронзительные.

*Изумрудные поля, усыпанные россыпью диких цветов – васильков, ромашек, маков. Голубое, бездонное небо, по которому плывут легкие, белоснежные облака. Высокие, до самого неба, тополя, шелестящие листьями на теплом ветру. Где-то вдалеке слышится звонкий смех детей, бегущих наперегонки по траве. Запах свежескошенной травы, теплого хлеба из печи, дыма от костра. Река... широкая, ленивая, несущая свои воды куда-то вдаль, отражая солнце тысячами искр. Она помнит, как сидела на берегу, опустив ноги в прохладную воду, как смеялась беззаботно, без тени страха, без задней мысли о завтрашнем дне. Она видит своего отца, священника, с его добрыми, усталыми глазами, свою мать, поющую колыбельную, своих младших братьев и сестер, щебечущих вокруг.* *Никаких мраморных стен, никаких стражей, никаких ятаганов. Только деревянная хата, пахнущая деревом и теплом. Простота, которой она когда-то пренебрегла, считая ее скучной. Но сейчас эта простота казалась вершиной блаженства.*

"Я помню, как дышала полной грудью, и этот воздух был чист. Не пропитан ложью, не отравлен завистью, не пропитан кровью... Мой дом... Моя Украина..."

Она открывает глаза. Воспоминание, как дым, рассеивается, оставляя ее в душном мраке дворцовых покоев. Тяжесть реальности обрушивается на нее с новой силой.

"Что я сделала? Я променяла синее небо и изумрудные поля на эти золотые клетки. Я променяла свободу на рабство, прикрытое диадемой. Каждое мое достижение здесь... каждая победа... она давалась кровью. Не моей кровью, нет. Чужой. Но она жжет мои руки сильнее, чем если бы это была моя собственная."

Она сжимает голову руками, словно пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

"Ибрагим... Я ненавидела его. Я хотела его падения. И он пал. Я думала, что это путь к счастью. Но его кровь на моих руках. Липкая. Холодная."

Она всхлипывает, но слез нет. Или они слишком глубоко.

"Махидевран... Ее слезы, ее боль, ее проклятия... Они преследовали меня. Я хотела лишить ее всего. И я лишила. Но что я получила взамен? Пустоту."

Она поднимается, шатаясь, и подходит к большому зеркалу. Смотрит на свое отражение.

"Кто эта женщина? Это не Александра. Александра давно умерла. Она умерла в тот день, когда ее увезли от дома, от солнца, от свободы. А эта... эта Хюррем... она рождена из страданий, взращена на амбициях. Ее глаза видели слишком много. Ее руки сделали слишком много."

Она проводит рукой по своему горлу, где раньше не было никаких украшений, кроме простых бус.

"Я боролась. Каждый день. За каждый вздох, за каждый взгляд Сулеймана, за каждый шаг вверх по этим проклятым ступеням. Я отталкивала, уничтожала, плела сети. И я верила, что это оправдано. Я верила, что это единственный путь к выживанию, к защите моих детей."

Ее голос прерывается. Воспоминание о Мустафе, мертвым, с отметиной на шее, всплывает перед глазами.

"Но Мустафа... Он был так похож на Сулеймана. Его глаза... Он был невиновен. А я... я допустила это. Я не остановила. Я подтолкнула. Я использовала страх Сулеймана, его подозрения, чтобы... чтобы что? Чтобы расчистить путь своим сыновьям?"

Она падает на колени, ее тело сотрясается от беззвучных рыданий.

"Какая мерзкая, ужасная цена! Я думала, что обрету покой на вершине. Но здесь... здесь только ветер, полный криков. Здесь только мрак. Моя душа изуродована. Я чувствую себя чудовищем. Они называют меня ведьмой. И, Аллах, я боюсь, что они правы!"

Она поднимает взгляд к потолку, словно молясь, но в ее глазах нет мольбы, лишь отчаяние.

"За этот трон, за эту власть... я заплатила своим сердцем. Я заплатила своим прошлым. Я заплатила своей невинностью, своей душой. Я уничтожила не только своих врагов, но и ту Александру, которая однажды бегала по полям Украины. Ее больше нет. И не будет. Этот дворец... он стал моей могилой. Золотой, проклятой могилой."

Она закрывает глаза, и единственное, что она видит, – это нескончаемые изумрудные поля, по которым она больше никогда не сможет пройти. А каждый шаг, сделанный в гареме, теперь отзывается глухой болью, напоминанием о крови, которой вымощена ее дорога к вершине.