Султанша. История Хюррем

Глава 84. Дистанция

Императорская опочивальня. Когда-то это было место страсти, смеха, глубоких бесед, где два сердца бились в унисон. Теперь она казалась огромной и пустой. Золотые узоры на стенах, роскошные ткани, мягкий свет свечей – все это лишь подчеркивало холод и тишину, что воцарились между Сулейманом и Хюррем. Сулейман сидел на своем диване, в его обычно величественной позе появилась надломленность. Он не читал, не писал, просто смотрел в одну точку на мраморном полу. Его лицо, когда-то излучавшее силу и уверенность, теперь было изрезано глубокими бороздами усталости и боли. Глаза, прежде сияющие любовью к Хюррем, стали тусклыми, с отстраненным, почти стеклянным взглядом. Он носил траур не только по сыну, но и по части себя самого. Хюррем вошла тихо, ее шаги, обычно легкие и уверенные, теперь были осторожными. Она заметила его отрешенность. Она присела на противоположный край дивана, соблюдая невидимую, но ощутимую дистанцию. Ее яркие наряды уступили место более сдержанным тонам, а на лице поселилась постоянная тень тревоги.

"Мой Падишах... Ты снова не прикасался к еде. Ты должен поддержать свои силы."

Сулейман не вздрогнул, не повернул головы. Только его правая рука чуть сжалась в кулак.

"Не стоит беспокоиться, Хюррем. Мой аппетит... он ушел вместе с... с другими вещами."

Слово "Мустафа" повисло в воздухе, непроизнесенное, но ощутимое, как тяжелый камень между ними. Хюррем почувствовала, как ее сердце сжалось. Каждая попытка приблизиться к нему, утешить его, натыкалась на эту невидимую стену.

"Прошло время, мой Султан. Империя нуждается в тебе. Твои подданные..."

"Мои подданные? Ты имеешь в виду тех, кто проклинал твое имя перед воротами дворца? Тех, кто до сих пор шепчется о пролитой крови? Думаешь, я не слышу их? Думаешь, я не чувствую их взглядов?"

Хюррем отшатнулась, словно от удара. В его глазах не было гнева, лишь бесконечная боль и... обвинение. Непрямое, но от этого не менее разрушительное.

"Мой Султан... Это были лишь слухи, интриги, ложь! Мои враги..."

"Враги, Хюррем? Разве у нас есть враги страшнее тех, кто живет под одной крышей с нами? Тех, кто питается нашими страхами, нашей подозрительностью? Мы сами... мы создали этот кошмар."

Его взгляд задержался на ней, и Хюррем почувствовала, как он смотрит на нее не как на свою любимую женщину, а как на соучастницу, как на причину.

"Я не оправдываю их ненависти. Но я понимаю ее. Они оплакивают своего шехзаде. Моего сына. И они видят... они видят, как изменилось мое сердце. Как опустел мой дворец. Как изменился я сам."

Он встает, отходя от нее, и направляется к окну, спиной к ней.

"Сулейман... Мой лев... Не отталкивай меня. Мы прошли через все это вместе. Ради наших детей. Ради будущего династии."

"Династии? Будущего? Какого будущего, Хюррем? Того, что строится на крови, на ненависти братьев друг к другу? На проклятиях, которые тянутся за нами, словно тени? Мустафа... он был не просто наследником. Он был частью меня. Моей надеждой."

Его слова были невыносимы. Он не обвинял ее прямо, но каждая фраза была пропитана горечью утраты, которая была и ее утратой, но которую он, казалось, возлагал на нее как бремя.

"Я страдаю, мой Султан. Я тоже... я тоже потеряла. И меня преследуют тени. Я боролась за тебя! За нас! Чтобы мы жили в безопасности!"

"Безопасность? Какая безопасность, Хюррем, если покой исчез из моей души?! Если я смотрю на своих оставшихся сыновей и вижу в них не будущее, а новую битву? Если каждый раз, когда я смотрю на тебя..."

Он замолкает, не закончив фразу, но смысл ее был ясен. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он видел напоминание о сделанном выборе, о пролитой крови, о его собственной боли и чувстве вины.

"Ты... ты винишь меня, Сулейман."

"Я виню себя, Хюррем. Только себя. За то, что позволил тьме проникнуть в мой разум. За то, что мой страх ослепил меня. За то, что я... я не защитил своего сына."

Его слова не были утешением. Напротив, они были еще большим ударом. Он брал вину на себя, но это лишь усиливало ее собственное чувство ответственности. Он не мог винить ее, потому что это означало бы, что он был слаб и позволил собой манипулировать. Ему было легче нести эту вину в одиночестве, чем делить ее с той, кого он так любил.

"Ты можешь оставаться здесь, Хюррем. Ты – Султанша. Но покой... покой оставил эти стены. И он не вернется. Никогда."

Он медленно направляется к своим покоям. Хюррем стоит посреди комнаты, окруженная роскошью, но чувствуя себя абсолютно опустошенной и одинокой. Расстояние между ними было не физическим, а душевным. Мост, который они строили годами из любви, доверия и страсти, был разрушен последним, самым страшным решением. И теперь оба они были по разные стороны этой бездны, разделенные не только мертвым сыном, но и неизлечимой раной, которую они нанесли друг другу и самим себе.