Султанша. История Хюррем

Глава 88. Новая угроза - внутренние распри

Зал Дивана был наполнен тяжелым, душным воздухом, который, казалось, сгущался вокруг каждого присутствующего. Султан Сулейман сидел на своем троне, его лицо было мрачным и уставшим. Он не смотрел на своих сыновей, Шехзаде Селима и Шехзаде Баязида, которые стояли по обе стороны от главного стола, разделенные не только пространством, но и невидимой стеной взаимной ненависти. Хюррем Султан находилась в своем ложе, скрытая за резной решеткой, но ее бледное, осунувшееся лицо, покрытое тонкой испариной, выдавало ее внутреннее состояние. Каждый вдох давался ей с трудом, в животе снова заныло, и она крепко сжимала край своей шали, пытаясь удержать нарастающую слабость. Ее взгляд метался от Селима к Баязиду, полная мучительной тревоги и предчувствия. Обсуждение шло о недавнем пограничном инциденте. Спор был формальным, но скрывал под собой гораздо более глубокое противостояние.

"Великий Визирь, мне кажется, методы, которые были применены для разрешения этой ситуации в санджаке брата Баязида, были... весьма опрометчивы. Чрезмерная сила всегда порождает лишь большее сопротивление. Дипломатия, мой паша, – вот истинная сила мудрого правителя."

Баязид, до этого сдерживавший себя, резко выпрямился, его глаза вспыхнули.

"Опрометчивы, брат? Или эффективны?! Пока ты, сидя в своем санджаке, пьянствуешь и грезишь о троне, я решаю реальные проблемы империи! Народ ждет от нас не пустых речей, а решительных действий!"

Несколько пашей нервно переглянулись. Рустем-паша сжал губы, предвидя худшее. Сулейман же лишь слегка нахмурился, его лицо оставалось бесстрастным, но в его глазах появился знакомый блеск боли.

"Пьянствую?! Как смеешь ты бросать такие обвинения, Баязид?! Моя верность и преданность династии всегда были безупречны! В отличие от тех, кто, ослепленный амбициями, готов идти по головам, даже по головам своих братьев!"

Его последние слова, брошенные с намеком на Мустафу, были рассчитанным ударом. Хюррем в своем ложе почувствовала, как по ее телу пробежал холодок. Она знала, что сейчас произойдет.

"Амбиции?! Это ты, трус, жаждешь трона, не пролив ни капли пота в бою! Ты, кто боится каждого шороха! А я – я сын Льва! Я воин! И эта империя нуждается в сильной руке, а не в слабой, дрожащей от страха!"

"Сильной руке? Или безрассудной? Твоя "сила" обернется гибелью, Баязид! Ты неспособен к управлению! Трон – это не поле боя, где достаточно махать ятаганом! Это тяжелая ноша, которую нести сможет лишь тот, кто обладает мудростью, а не только огнем!"

"Неужели?! А ты, Селим, способен? Ты, кто даже себя не может контролировать! Как ты будешь править, если твой разум затуманен вином, а сердце – завистью?!"

"Довольно!"

Но ее голос был заглушен нарастающим спором.

"МОЛЧАТЬ!"

Зал мгновенно затих. Все взгляды обратились к Сулейману. Его глаза были прищурены, а лицо выражало такую боль, что даже паши побледнели.

"Вы слышите себя, Шехзаде? Вы слышите слова, которые срываются с ваших языков?! Неужели смерть вашего брата ничего не научила вас?! Неужели вы готовы пойти по тому же пути?!"

Он посмотрел на них, его взгляд пронзал.

"Вы – моя кровь. Мои сыновья. А я смотрю на вас и вижу лишь двух врагов, готовых разорвать друг друга на куски ради... ради чего?! Ради трона, который уже пропитан кровью?!"

Его голос дрогнул. Он закрыл глаза на мгновение, его рука поднялась, словно пытаясь отмахнуться от невидимого кошмара.

"Я устал от этого, сыновья. Устал от борьбы. От подозрений. От этой вечной жажды власти. Вы не видите, что эта жажда пожирает вас изнутри, как она пожирает и меня?!"

Из ложи послышался глухой стон. Хюррем, не в силах больше сопротивляться слабости, почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Резкая боль пронзила живот, а перед глазами все поплыло. Образы Мустафы, Ибрагима, ее собственные, молодая Роксолана, поля Украины – все смешалось в хаотическом вихре.

"Нет... Не это... Не снова..."

Она схватилась за грудь, задыхаясь. Ее тело содрогнулось, и она медленно, беззвучно осела на пол ложи. В зале, Сулейман, не видя ее падения, продолжил:

"Идите. Оба. Немедленно. И если вы не научитесь быть братьями, то вы потеряете не только друг друга, но и всё, что мне дорого!"

Селим и Баязид, потрясенные словами отца, впервые за долгое время забыли о своей вражде. Они переглянулись, в их глазах отразилось смятение, но еще не раскаяние. Они поклонились и, не проронив больше ни слова, покинули зал. Когда Сулейман откинулся на трон, из ложи послышался встревоженный крик Нигяр Калфы: "Султанша! Моя Султанша!" Сулейман резко повернул голову, его сердце сжалось от внезапного страха. Он бросился к ложе, его разум затуманило одно лишь слово: *Хюррем*. Для Хюррем, лежащей на полу, окутанной тенью, осознание было пронзительным. Все ее усилия, все жертвы, казались напрасными. Она построила империю для своих сыновей, но они, ослепленные той же жаждой власти, что когда-то движила ею, были готовы разрушить ее изнутри. И эта новая, неизлечимая болезнь в ее теле была лишь отражением того, как ее душа, истощенная борьбой за трон, медленно, но верно угасала. Угаснуть, видя, как ее собственная кровь продолжает проклятый круг, было самым страшным наказанием.