Султанша. История Хюррем

Глава 89. Попытки примирения

В покоях Хюррем царил полумрак. Лишь несколько свечей бросали мягкий, мерцающий свет, подчеркивая бледность ее лица. Она сидела на диване, не опираясь на подушки, ее спина была напряжена, но тело дрожало от усталости. Рядом с ней, на низком столике, стоял травяной настой, к которому она почти не притрагивалась. Ее руки, обычно занятые вышивкой или свитками, лежали на коленях, сжатые в кулаки. Она приказала позвать своих сыновей. Не по отдельности, а вместе. Это было последнее, отчаянное усилие. Она чувствовала, как время уходит, и если она не сможет урегулировать этот конфликт сейчас, то не сможет уже никогда. Двери открылись, и вошли Селим и Баязид. Они остановились у порога, их взгляды едва пересеклись, но напряжение между ними было почти осязаемо. В их глазах не было ненависти к ней, но было привычное, глубоко укоренившееся презрение друг к другу.

"Подойдите ближе, мои львы."

Они повиновались, занимая места напротив нее, по обе стороны от столика. Воздух в комнате сгустился от их неприязни.

"Вы знаете, зачем я позвала вас. Я слышала вас в Диване. Я слышала ваши слова, полные горечи и вражды. И мое сердце... оно разрывается."

Она сделала паузу, пытаясь унять приступ кашля.

"Валиде, я лишь пытался объяснить Повелителю о неразумных действиях моего брата, которые могут поставить под угрозу стабильность..."

"Неразумных?! Я действовал решительно, в отличие от твоей медлительности, Селим! Пока ты сидишь в своей золотой клетке, я готов сражаться за империю, как мой отец!"

"Довольно! Я не для того позвала вас, чтобы вы продолжали этот бессмысленный спор! Вы – братья! Одна кровь! Одни материнская утроба!"

Ее взгляд устремляется на Баязида.

"Баязид, твоя храбрость порой граничит с безрассудством. Ты горяч, как огонь. Это может быть силой на поле боя, но разрушительной силой для трона. Власть требует не только меча, но и мудрости, терпения, дипломатии. Твоя гордыня ослепляет тебя!"

Баязид опустил взгляд, но его челюсть напряглась. Затем ее взгляд переходит на Селима.

"А ты, Селим... Ты мудр и осторожен. Но твоя осторожность иногда превращается в бездействие, а твоя мудрость... в надменность. Ты слишком часто прибегаешь к интригам, вместо того чтобы показать свою силу открыто. Твоя чрезмерная тяга к удовольствиям... она заставляет других сомневаться в тебе."

Селим побледнел, его взгляд стал жестким.

"Каждый из вас обладает качествами, необходимыми для великого султана. Но каждый из вас обладает и слабостями, которые могут уничтожить эту династию. И вы, вместо того чтобы дополнять друг друга, использовать свои сильные стороны на благо империи, вы пытаетесь уничтожить друг друга!"

Ее рука потянулась к виску, она закрыла глаза. На мгновение она почувствовала приступ головокружения.

"Вы... вы забыли Мустафу? Его кровь еще не высохла. Он был нашим сыном, нашим братом. И он погиб из-за интриг и подозрений. Из-за жажды трона. Неужели вы готовы повторить это?! Неужели вы готовы пролить кровь друг друга?!"

Оба шехзаде вздрогнули при упоминании Мустафы. В их глазах промелькнула тень боли и раскаяния.

"Валиде... это не то же самое."

"Нет?! Это именно то же самое, Баязид! Разве ты не видишь?! Вы оба смотрите на этот трон и видите лишь себя. Вы не видите жертв, которые были принесены. Вы не видите цену, которую я заплатила! Я принесла в жертву свою душу! Свою молодость! Свое спокойствие! Я пролила столько слез, чтобы проложить вам путь к этому трону! Чтобы вы были живы! Чтобы вы правили!"

Она прижала руку к животу, с трудом сдерживая стон.

"Я отдала все, чтобы защитить вас. Чтобы этот трон достался вам. Но если вы уничтожите друг друга, все мои жертвы будут напрасны! Моя жизнь... она будет прожита зря! Я умру в агонии, зная, что мои собственные сыновья разорвут друг друга на куски!"

Ее голос дрогнул, и она больше не могла сдерживать слез. Они потекли по ее бледным щекам. Это была не Султанша, это была мать, чье сердце разрывалось от боли.

"Поклянитесь мне. Поклянитесь мне, здесь и сейчас, что вы прекратите эту вражду. Что вы будете поддерживать друг друга. Что вы будете править вместе, ради Сулеймана, ради империи, ради меня. Я не прошу вас любить друг друга. Я прошу вас уважать друг друга. Прошу вас помнить о своем отце, о его боли. О моей боли."

Селим и Баязид смотрели на свою мать, сломленную, но все еще величественную. Ее слезы, ее искреннее отчаяние пробили их броню. Они никогда не видели ее такой.

"Валиде... Я... я не хочу причинять тебе боль."

"Матушка... Мы... мы не хотим, чтобы ты страдала."

Они встали и одновременно опустились на колени перед ней, словно два послушных мальчика.

"Поклянитесь мне, мои сыновья. Поклянитесь, что ради моей жизни, ради моего покоя, ради будущего этой династии, вы найдете в себе силы смирить свою гордыню и свою вражду."

"Клянусь, Валиде. Клянусь Аллахом."

"Клянусь, Валиде. Мы не доставим тебе больше страданий."

Хюррем закрыла глаза. Облегчение смешалось с глубокой усталостью. Эта победа была хрупкой, она знала это. Но она была. Она сделала все, что могла. Когда она открыла глаза, ее сыновья все еще стояли на коленях, их лица были полны раскаяния. Но Хюррем видела не только их раскаяние. Она видела в их глазах тень будущего, которое она не могла контролировать. Она знала, что эта клятва, произнесенная в момент эмоций, может быть забыта под давлением амбиций. И это осознание, наряду с пульсирующей болью в теле, было для нее самым тяжелым бременем. Она сделала все возможное, но чувство угасания подсказывало ей, что ее время истекает, и эта битва, возможно, была ее последней.