Султанша. История Хюррем

Глава 93. Лицом к лицу со смертью

Рассвет только-только пробивается сквозь тяжелые шторы, но Хюррем уже не спит. Она лежит в своей огромной кровати, завернутая в шелковые одеяла, но ее тело сотрясает дрожь – не от холода, а от внутренней агонии. Лицо ее бледно, кожа землистого оттенка, под глазами – глубокие синие тени. Пот крупными каплями стекает по лбу. Рядом суетится Нигяр Калфа, ее лицо искажено тревогой. Она прикладывает холодные компрессы к голове Хюррем, пытается дать ей отвар из трав, но каждый глоток вызывает мучительный приступ тошноты.

"Султанша, вы очень плохи. Лекари должны прийти немедленно. Я немедленно пошлю за ними."

"Нет, Нигяр... Нет нужды... Они бессильны. Я чувствую... это не обычная болезнь. Это... это что-то другое."

Она прижимает руку к животу, где боль стала постоянной, жгучей, словно внутри нее разгорался огонь. Она задыхается, легкие словно горят.

*Каждый вдох... как удар кинжала. Каждая косточка... каждая мышца... они горят. Что это? Проклятие? Месть за Мустафу? За Ибрагима? За каждого, кто пал на моем пути к этой... к этой вершине?*

Внезапно ее тело сводит судорогой, и она с трудом сдерживает крик. Из ее глаз текут слезы, не от горя, а от физической боли.

"Султанша! О Аллах, Султанша! Что с вами?!"

"Позови... Позови Сулеймана. Я хочу... я должна видеть его."

Сулейман входит в покои Хюррем. Его лицо, и без того осунувшееся от собственной скорби, теперь выражает неприкрытый ужас. Он видит ее – ее бледность, ее измученное лицо, ее тело, сотрясаемое болью. Это не та сильная, живая Хюррем, которую он знал. Он бросается к кровати, его сердце сжимается от боли. Он берет ее холодную руку, целует ее.

"Моя Хюррем... Что с тобой? Что случилось?! Лекари! Где лекари?!"

"Мой Султан... Не нужно... Лекари бессильны. Мой срок... похоже, настал."

"Нет! Не говори так! Ты – мое солнце! Моя жизнь! Ты не можешь покинуть меня! Я не позволю!"

Он прижимает ее руку к своей щеке. Его глаза полны слез, но он пытается их сдержать.

"Ты... ты так долго... не видел меня. А теперь... теперь видишь. Я... я таю. Как снег под солнцем."

Она чувствует, как ее сознание начинает туманяться. Перед глазами всплывают обрывки воспоминаний: поля Украины, рабский корабль, гарем, первая встреча с Сулейманом, рождение детей, смерть Мустафы, вражда Селима и Баязида. Все это проносится перед ней, как кадры из кошмарного сна.

Сулейман сидит рядом с ней, держа ее за руку. Он не отходит ни на шаг. Он пытается утешить ее, но слова застревают в горле. Его собственное сердце сжимается от боли, видя ее страдания.

"Мой Султан... Я... я боролась за власть. За трон. Я... я думала, что это даст мне покой. Я думала, что это защитит нас... наших детей."

Она кашляет, и кашель разрывает ее грудь. Сулейман подает ей воду, но она лишь отворачивается.

"Я... я виновата. Во многом. В смерти Ибрагима... в том, что ты потерял Мустафу... Я не остановила это. Я... я подтолкнула тебя. Из страха. Из любви к тебе. К нашим детям."

Сулейман прижимается к ней, его слезы капают на ее волосы.

"Нет, Хюррем! Не говори так! Это я виноват! Моя слабость. Мой страх. Я сам принял эти решения. Не вини себя!"

"Я... я боролась, Сулейман. Каждый шаг... каждый вздох... мне давался кровью. Я... я проклинала, я ненавидела... Я стала той, кем ты меня сделал. И той, кем я должна была стать, чтобы выжить."

Она тяжело вздыхает, и Сулейман чувствует, как ее тело слабеет.

"Но... но знаешь, что самое страшное, мой Султан? Я... я боролась, чтобы мои сыновья были живы. Чтобы они не убивали друг друга. И теперь... я вижу, как они... они готовы растерзать друг друга. И я... я ничего не могу сделать. Мои усилия... они были напрасны."

Слезы текут по ее щекам, смешиваясь с потом. Это слезы не только от физической боли, но и от осознания собственного бессилия, от горького вкуса поражения, которое настигло ее в конце жизни.

"Это... это самая страшная боль, мой Султан. Видеть, как все, за что я боролась... рушится. Мое тело... оно угасает. Моя душа... она сломлена. Я... я больше не могу бороться."

Она закрывает глаза, ее дыхание становится прерывистым и неглубоким. Сулейман прижимается к ней, его тело сотрясается от беззвучных рыданий. Он чувствует, как жизнь медленно покидает ее тело, как она ускользает из его рук. Обострение болезни Хюррем было не просто физической агонией. Это была кульминация всех ее жертв, всех ее интриг, всей ее боли. Это было физическое проявление того, как власть, которую она так жаждала, и цена, которую она за нее заплатила, в конце концов сожгли ее дотла. И в последние минуты, когда она ощущала это угасание, она понимала, что самая большая победа, к которой она так стремилась – мир между ее сыновьями – оказалась недостижимой. И это было ее истинное, трагическое поражение.