Султанша. История Хюррем

Глава 95. Горе султана Сулеймана

Тишина, наступившая после последнего хриплого вздоха Хюррем, была не просто отсутствием звука. Это была оглушительная, давящая, бесконечная пустота, которая мгновенно заполнила все уголки опочивальни, а затем и самого Сулеймана. Он все еще крепко сжимал ее уже холодную руку, его ухо было прижато к ее груди, отчаянно ища биение сердца, которого больше не было. Его глаза были широко распахнуты, но в них не было слез. Лицо Сулеймана, высеченное из камня, было маской невыразимого ужаса. Он не плакал, не кричал. Из его груди вырвался лишь один, примитивный, сломленный звук – не стон, не всхлип, а нечто глубинное, лишенное смысла, как будто из него самого вырвали кусок живой плоти. Он медленно отстранился от нее, его взгляд блуждал по ее лицу. Ее когда-то пылающие глаза теперь были закрыты, ее губы, что когда-то произносили слова любви, смеха и острот, застыли в безмолвии. Ее лицо, отмеченное годами борьбы и страданий, теперь было умиротворенным, но эта безмятежность была для него страшнее любого крика.

"Нет... Нет, моя Хюррем... Ты не можешь. Ты обещала... Ты обещала быть со мной... всегда..."

Он медленно поднялся, его движения были неестественными, словно он разучился ходить. Он обвел взглядом комнату, некогда наполненную ее присутствием, ее запахом, ее смехом. Теперь она была пуста. Каждое богатое покрывало, каждый подсвечник, каждый свиток казался холодным и безжизненным.

"Ты ушла... Как же так... Ты оставила меня. Одного."

Он подошел к своему рабочему столу, где лежали карты завоеваний, свитки стихов, государственные доклады. Его рука дрогнула, когда он коснулся одной из карт.

"Кто теперь будет спорить со мной о Венгрии? Кто будет советовать мне, как укрепить границы? Ты всегда видела дальше, Хюррем. Ты была моим вторым разумом. Моей стратегией. Моим компасом в этом хаосе. Теперь... теперь я слеп."

Он берет в руки свиток с его собственными стихами, посвященными ей. Его пальцы дрожат.

"Моя Роксолана... Моя Мухибби... Ты была единственной, кто понимал мои стихи. Кто видел мою душу в каждой строке. Кто смеялся над моими шутками, когда весь двор дрожал от страха. Кто слышал мои самые глубокие мысли, когда я не мог довериться никому."

Его взгляд падает на ее подушку рядом со своей на кровати. Она казалась такой пустой.

"Кто будет слушать мои сомнения? Мои страхи? Кому я могу признаться в своей слабости, когда я должен быть непоколебимым? Ты была моим убежищем. Моим прибежищем. Моим лучшим другом. Единственным."

Он падает на колени перед кроватью, его плечи сотрясаются. Слезы, наконец, текут по его лицу, обжигая, но они не приносят облегчения. Это не просто слезы горя по любимой женщине. Это слезы отчаяния от потери части самого себя.

"Она была моей душой! Моим светом! Я... я не могу дышать без нее! Как мне продолжать править? Как мне существовать в мире, где ее нет?! Она была моим сердцем, моим разумом, моей совестью! Я потерял ее... и я потерял себя!"

Он поднимает взгляд к потолку, к небу, которое казалось таким равнодушным.

"Хюррем! Моя Хюррем! Забери меня с собой! Я не хочу оставаться без тебя! Я – ничто без тебя!"

Он рухнул на пол, обнимая подушку, на которой только что лежала ее голова, пытаясь вдохнуть ее последний, ускользающий аромат. В тот момент, Султан Сулейман Кануни, могущественнейший из правителей, понял, что его жизнь, его царствование, его само существование было неразрывно связано с этой женщиной. И теперь, когда ее не стало, он остался лишь пустой оболочкой, тенью своего прежнего "Я", обреченный на вечное одиночество, без души, без друга, без света, который она принесла в его мир.