Султанша. История Хюррем

Глава 96. Память о Хюррем

Султан Сулейман сидит за своим рабочим столом. Он заметно постарел, волосы поредели, а на лице залегли глубокие морщины, каждая из которых – свидетельство пережитой боли. Он склонился над докладом, но его взгляд пуст, устремлен в пустоту. Рядом с ним, на подставке, лежит маленький, невзрачный, но бесконечно дорогой ему предмет – сухой бутон розы, та самая, что когда-то подарила ему Хюррем, чтобы напомнить о начале их любви. Он часто касался ее пальцами, словно пытаясь через этот хрупкий символ удержать исчезнувшее.

"Они снова спорят, Хюррем. Твои сыновья. Селим и Баязид. Твоя последняя битва... Мои последние слова тебе... Я обещал. Но они... они не слышат. Я не знаю, что делать".

В его мыслях всплывают слова Хюррем, сказанные ею в последние дни, когда она пыталась урегулировать конфликт сыновей.

*“Неужели мои усилия не приносят плодов? Некоторые вещи предрешены, мой Султан. Некоторые проклятия невозможно снять.”*

"Ты была права, моя Хюррем. Как всегда. Ты видела их такими, какие они есть. А я... я надеялся. Я хотел верить, что они изменятся. Но без тебя... Я не знаю, как их остановить. Твои слова звучат во мне. Твоя мудрость..."

Он вспоминает, как она советовала ему быть более осторожным с европейскими державами, как она настаивала на дипломатии, а не на постоянной войне. Теперь, когда его гнев и скорбь поутихли, он начал принимать ее прежние советы. Он стал реже отправляться в масштабные военные походы, больше уделяя внимания внутренней политике, укреплению экономики – тому, о чем часто говорила Хюррем.

*Ты научила меня, что сила не только в мече. Она в словах, в знаниях, в мудрости. Ты научила меня видеть невидимые нити власти. Ты была моей тенью, моей совестью, моим оком, что видел то, чего я сам не замечал.*

Без Хюррем, гарем стал более спокойным, но также и более холодным, лишенным ее живого огня. Однако ее влияние продолжало ощущаться в каждой ниточке его устройства. Ее правила, ее указы, ее благотворительные фонды – все это продолжало действовать, став нерушимыми столпами. Нигяр Калфа, теперь уже постаревшая, но все еще служащая, шла по коридору с другими служанками.

"Никогда бы не подумала, что гарем без Султанши Хюррем будет таким. Тишина. Но эта тишина... она давит."

"Султанша Хюррем была сердцем этого гарема. Она вдохнула в него жизнь, которой не было до нее. Ее правила, ее порядок... они остались. И ее благотворительные дела..."

Они продолжаются, как будто она все еще здесь. Действительно, школы, больницы, фонтаны, караван-сараи, построенные по инициативе Хюррем, продолжали функционировать. Ее образ "Султанши Милосердия", который она тщательно выстраивала, теперь стал частью ее наследия.

Сулейман сидит на троне, слушая доклады визирей. Рустем-паша, его лицо стало еще более мрачным и уставшим после смерти Хюррем, подает ему свиток.

"Повелитель, поступило новое прошение от французского посла. Они желают продлить торговые соглашения."

Сулейман берет свиток. Он вспоминает, как Хюррем годами выстраивала эти связи с Европой, как она настаивала на поддержании мира и торговых отношений, даже когда многие требовали войны.

"Хорошо. Передайте, что я рассмотрю его. Пусть наши купцы знают, что их безопасность и процветание – мой приоритет."

Он словно слышал ее голос, шепчущий ему:

*"Твоя слава не только в мече, мой Султан. Она в мудрости и в благополучии твоего народа."*

Позже, когда Диван был распущен, Сулейман остался на троне, его взгляд был прикован к пустому месту, где когда-то сидел Ибрагим, а потом, где он всегда чувствовал незримое присутствие Хюррем.

"Рустем... Она была... всем. Она была моей радостью и моим испытанием. Она научила меня видеть мир по-другому. Ее слова... ее уроки... они до сих пор ведут меня."

Рустем, потерявший своего покровителя и ум, к которому он обращался за советом, лишь скорбно кивнул. Он, как никто другой, ощущал пустоту, оставленную Хюррем. Он знал, что без нее его влияние ослабло, и что теперь ему приходилось ориентироваться в мире, который потерял свой самый яркий светоч.

Однако самым ярким и мучительным напоминанием о Хюррем было то, что она не смогла предотвратить: конфликт между Селимом и Баязидом. Их вражда, вместо того чтобы утихнуть, лишь нарастала, омрачая последние годы жизни Сулеймана. Сулейман часто наблюдал за ними, их ссорами, их интригами друг против друга. Он видел в них не только своих сыновей, но и отражение тех страхов, которые Хюррем так отчаянно пыталась погасить.

"Ты говорила мне, Хюррем... что эта война между ними – моя новая битва. И ты была права. Твои слова стали для меня пророчеством. И я не знаю, как ее выиграть, когда нет тебя рядом."

Ее влияние продолжало ощущаться в каждой ниточке жизни Сулеймана. В его скорби, в его решениях, в его мудрости, которую она так долго подпитывала. И в его бесконечной, невыносимой боли от потери той, кто была не просто его женой, а его душой, его лучшим другом, и единственным человеком, кто мог понять его бремя. Ее наследие было повсюду – в его триумфах и в его мучениях, навсегда вплетенное в ткань его жизни и истории Османской империи.