Султанша. История Хюррем

Глава 97. Последние годы Сулеймана

Годы шли. Дворец, когда-то наполненный жизнью, смехом и интригами Хюррем, теперь казался огромным, мрачным мавзолеем. Сулейман все реже покидал свои покои. Его тело ослабло, походка стала тяжелой, а величественная фигура согнулась под бременем лет и нескончаемой скорби. Седые волосы, когда-то лишь пробивавшиеся, теперь полностью покрывали его голову и бороду. Он сидел за своим столом, не читая, не работая. Перед ним лежала та самая сухая роза, которую он так бережно хранил. Он проводил по ней морщинистым пальцем, его глаза были влажными от невыплаканных слез.

"Еще один год, Хюррем. Еще один год без тебя. Все стало тусклым. Еда безвкусна. Солнце не греет так, как раньше. Ветры... они приносят лишь холод и воспоминания."

Он закрывает глаза. В его памяти всплывают образы: ее смех, ее глаза, ее руки, обнимающие его. И ее последние слова, предупреждающие о сыновьях.

"Они продолжают, моя Хюррем. Твои сыновья. Мои сыновья. Война между ними не прекращается. Я сделал все, что мог. Я пытался примирить их, как ты просила. Но они не слышат. Твои слова... "Некоторые вещи предрешены". Я вижу это теперь. С каждым днем я вижу это яснее."

Он открывает глаза, и в них – бездонная печаль. Рядом с ним никого. Он – Султан мира, но он один.

"Я завоевал столько земель. Управлял миллионами. Покорил империи. Но не смог покорить одиночество. И не смог спасти своих сыновей от себя самих. Ты была права. Ты была моим лучшим другом. Единственным, кто понимал меня. И теперь... теперь я говорю с ветром."

Он вспоминает ночи, когда она лежала рядом, слушая его сомнения, его планы, его стихи. Она была его единственной отдушиной, его совестью, его опорой. Теперь эту роль никто не мог занять.

Несмотря на возраст и болезни, Сулейман, следуя традициям, отправляется в свой последний, тринадцатый поход – осаждать Сигетвар. Его тело уже едва повиновалось ему, но воля оставалась непоколебимой. Он был должен умереть как воин, как Падишах. Его шатер на военном лагере. Ночь. За стенами шатра слышны звуки дождя и далекого грома. Сулейман лежит на своем ложе, его дыхание тяжелое, прерывистое. Рядом – его верные визири и лекари, их лица полны тревоги. Они знают, что конец близок.

"Что там? Дождь? Пусть идет. Очистит землю."

Он закрывает глаза. В его памяти всплывают поля Сигетвара, которые он должен был покорить. Но его мысли не о битве. Его мысли о ней.

"Хюррем... Я иду к тебе. Я устал. Устал от этой борьбы. Устал от одиночества. Я иду домой. К тебе."

Он чувствует холод, проникающий в кости, но это не просто холод тела. Это холод вечного одиночества, которое он пережил после ее ухода. В его уме проносятся картины его жизни: молодые годы, победы, любовь к Хюррем, рождение детей, смерть Мустафы, а затем нескончаемая вражда Селима и Баязида, которая разъедала его изнутри. Он видит, как его империя, которую он так долго строил, медленно начинает распадаться из-за внутренних распрей.

"Твоя рука... Моя Хюррем... Я чувствую твою руку... Она ведет меня..."

Его дыхание становится все более неровным.

"Повелитель?"

"Мухибби..."

Его рука, лежавшая на груди, дрогнула и безвольно упала. Дыхание остановилось. Великий Султан Сулейман Кануни, Повелитель Мира, воин, поэт, законодатель, умер.

Снаружи шатра, в ночь, палаты и визири узнали о смерти Султана. Новость была принята с глубокой скорбью, но и с пониманием. Его тело было перенесено обратно в Стамбул, похоронено рядом с Хюррем в роскошном мавзолее. Он, Великий Законодатель, Султан, под чьим правлением Османская империя достигла своего пика, ушел из жизни, так и не найдя покоя после потери своей единственной любви. Его одиночество продолжалось до самого конца. И даже после смерти, его правление осталось в истории как эпоха величайшего величия, но и глубочайшей личной трагедии, где трон был оплачен не только завоеваниями, но и невыносимой болью, горем и одиночеством Султана, который потерял свою душу.