Сумасшедшая практика в Н.Какино

Глава 4

Баринский вышел за калитку и посмотрел по сторонам: направо пойти или налево? Налево начиналось поле, куда Пашка решил пока один не ходить, а вот направо тянулась улица.

— Чтой-то потеряли, молодой человек? — вынырнула из кустов напротив щупленькая старушенция в цветастом платье и белом платочке на голове.

— А где здесь магазин? — поинтересовался Пашка, раз уж нашлось справочное бюро.

— А вот прямёхонько по энтой дороге пойдёшь, там дом Матроны увидишь. Синенький такой с голубенькими наличниками. В общем, не промахнёшься. Она тут давеча забор себе красным цветом размалявала. Не видал?

— Да нет, — пожал плечами Баринский. На кой ему чужие заборы сдались? Хотя… красный бы заприметил, наверное.

— У неё сын пожарник, говорят. Слышал? — Пашка помотал головой. — Он энту краску с работы спёр? Вот шо за народ такой: всё прут, всё прут. Ты не прёшь?

— Нет! Вы мне обещали дорогу показать, — решил напомнить Пашка, которому наскучило слушать про чужого сына, угнавшего с работы краску.

— Ах да… — старушка обошла куст и, открыв калитку, вышла на улицу. — А ты откель, родимый, будешь-то?

Старушенция засеменила прямиком к Пашке, намереваясь поведать ему ещё парочку историй.

— Из Москвы я.

Пока любительница поболтать не приблизилась, Баринский лихорадочно решал, а не дать ли ему стрекоча. Плюнуть и сбежать. Наверняка сейчас многие гуляли на улице, так что если заблудится, то спросить всегда можно.

— Ох… — старушенция, почуяв, что свободные уши планируют скрыться, ускорилась. — Из Москвы-то… далече... Эк тебя занесло! А к ведьме как попал?

— К какой ведьме? — нахмурился Пашка. Похоже, какинцы все слегка того.

— Как какой? — старушка посмотрела по сторонам и зашептала: — Все в курсах, кто Ильинична-то. Ты там через левое плечо почаще плюй. А то мало ли…

— Чего? — не понял Баринский. Плюнуть уже хотелось, только не на Ильиничну, а на её словоохотливую соседку.

— От сглазу. А то она тебя опоит и на Наське женит, — выдала юркая старушенция.

— Не угадали, — довольно ухмыльнулся Пашка. — Меня, наоборот, к внучке не подпускают.

— Брешит! — категорично выдала соседка и поджала и без того узкие губы. От этого рот совсем сморщился. — Как есть, брешит. Енто план такой: раззадорить тебя, а потом, когда ты весь разохочешься, одним махом и в ЗАГС.

— Куда?

— Не кудакай, дороги не будет, — быстро проговорила старушенция. — Ты же, кажись, по делам шёл?

— Кажись… — передразнил старуху Пашка. — С вами забыть можно и куда шёл, и откуда вышел.

— А ты слухай, что старые тебе говорят. С Ильиничной ухо востро держи. Ведьминское отродье никто замуж не берёт. Так что ты осторожней. Порченная она.

— Ильинична? — не понял Пашка.

— Да при чём здесь Ильнична?! — свела тонкие бровки к переносице соседка. — Внучка ейная!

— Ой, да ну вас! — Пашке надоело слушать бред.

— Постой-постой, — вмиг заюлила нежданная собеседница, — я тебе дорогу-то укажу. Дойдёшь до Матроны и повернёшь налево. А там метров двести и будет нашенская администрация. Тьфу, чтоб им пусто было. Опять запись на уголь потеряли. Пятый раз списки составляем. Сказали: ктой-то анадысь листы умыкнул. А кто мог умыкнуть? Не леший ведь? Сдались ему энти списки?! Вот ты им веришь?

Пашке надоело слушать, он махнул рукой и пошёл по дороге.

— А сельпо как раз напротив нашенской администрации, москвич! — крикнула ему старушенция в спину. — Ни с чем не спутаешь. Там двери: во! Новёхонькие.

Баринский даже оборачиваться не стал. Обкуренные они здесь все, что ли? То ведьма им, то леший. Пашка не мог понять: это вообще село или местная психушка, куда всех ненормальных свозят?

Студент был настолько зол, что даже не заметил, как следом за ним сквозь штакетник Ильиничны пролез общипанный петух и направился в ту же сторону.

****

Что такое сельпо Пашка не совсем понимал, а потому, когда увидел небольшое деревянное здание, выкрашенное в синий цвет, с крыльцом из трёх ступеней и вывеской «Продуктовый магазин», обрадовался. Хоть что-то из нормальной жизни. И пусть это что-то по размерам совсем не конкурировало с гипермаркетами, всё равно звучало привычней.

Баринский влетел по ступеням и открыл — о боги! — пластиковую дверь. На мгновение студенту показалось, что он попал в машину времени. Именно такие магазины были в восьмидесятые годы — со старыми витринами и товаром, разложенным на полках за спиной продавца. Когда-то давно дед любил показывать внуку старые короткометражные фильмы о жизни в Советском Союзе. Пашка ничего интересного в тех просмотрах не находил, а вот дед явно ностальгировал по той жизни.

Сделав шаг к витрине, Павел Баринский замер. Его взгляд упал на продавщицу. Однако ж… Кажись, жизнь перестала быть скучной и пресной и вновь заиграла яркими красками.

Женщина за прилавком была явно старше его, но Пашку это ничуть не смущало, а даже наоборот... Горячая волна прокатила по его сильному молодому телу. Кровь запульсировала сильнее. Тестостерон и эстроген были готовы вступить в бой.