Сумеречные сага о Катрине

9 глава

[Катрина]

Я открыла глаза от тяжести света, который просачивался сквозь щель в ставне. Голова гудела, как будто в ушах звонили барабаны. Пытаясь вспомнить, как я здесь оказалась, я сжала зубы — память расплывалась, как вода на ладони.

Поднявшись, я сразу почувствовала холод под ногами. Что-то тянуло за щиколотки: новые цепи, блестящие и грубые, прикипевшие к кандалам. Я взглянула вниз — тонкие железные звенья опоясывали мои лодыжки, и к ним были прикреплены короткие, но тяжёлые скобы. Сердце упёрлось в горло.

Комната вокруг меня была чужой и знакомой одновременно: простая кровать, деревянный стол, старый кувшин с мутной водой. Но одежда, в которой я лежала, уже не моя — белая блузка была застёгнута не по мне, а юбка чуть выше колен, плотная, совсем не та, в которой я уходила из дома. Кто-то переодел меня. Кто-то ходил по моей комнате, пока я спала.

Вдруг дверь приоткрылась, и в неё вошёл мужчина. Высокий, с белоснежной кожей, как у статуи, с тёмными, почти чёрными глазами, которые смотрели извне — и в то же время внутрь меня. Его волосы были пепельного цвета, странно зачёсаны в стороны; он казался не старше двадцати пяти, но в его облике было что-то неестественно взросое и хищное.

— Проснулась, кровушка, — произнёс он мягко, с лёгкой усмешкой. — Мы ведь ни разу нормально не знакомились, так что позволь представить себя: Люциан.

Имя сжало мне горло. Я вскинула руку и, опираясь о кровать, попыталась встать, но цепи тянули, а сердце подсказывало, что паника — дурной совет. В его голосе не было грубости, но я слышала приказы, скрытые под бархатной интонацией.

— Кто ты, чёрт побери? — рявкнула я, стараясь звучать громче, чем дрожь в голосе. — Это ты послал этих дрянных людей? Кто меня переодел? — Я подпрыгнула на кровати, ударився спиной о стенной щит. Сердце колотилось в ушах, а слёзы застилали глаза от бессилия и гнева. — Отпусти меня!

Он не сделал шага назад. Наоборот, подошёл ближе, но не слишком близко, будто соблюдал какую-то невидимую дистанцию приличия. Лицо его было спокойным, глаза — внимательными, как у хищника, наблюдающего за жертвой, прежде чем прыгнуть.

— Тише, не кричи, — сказал он тихо. Его голос действовал на меня странно — словно леденец, который одновременно сладок и горек. — Меня зовут Люциан. Я не пришёл, чтобы причинить тебе боль.

Я усмехнулась — горько и резко. — Ладно. Ты, конечно, не пришёл. Ты же только что постелил мои одеяла и припрятал ключи, да?

Он даже не дрогнул. В его взгляде мелькнуло раздражение — не от моего сарказма, а от того, что я не понимала серьёзности положения.

— Ты должна понять, Катрина, — продолжил он ровно, — что ты тут не по своей воле. И это далеко не обычное похищение. Это — подготовка.

Слово «подготовка» застыло между нами и отозвалось в груди холодом. Я почувствовала, как в горле пересохло.

— Подготовка к чему? — спросила я, хотя уже догадывалась. Мне вспомнилась тёмная легенда, слова Эдмунда, его история о затмении и сосуде. — Ты хочешь меня убить? Принести в жертву какому-то твоему богу?

Он улыбнулся — без юмора, чуть насмешливо.

— Убить? Нет. Это слишком просто, — ответил Люциан. — Есть те, кто стремится к бессмертию. Есть те, кто желает власти. Но есть и те, кто зовёт тьму по имени и обещает ей плоть в обмен на силу. Ты — не просто жертва. Ты — ключ. Ты — наследница, которую ищут давно.

Слова посыпались, как мелкие камни. Я почувствовала, как мир вокруг меня сузился до размера этой комнаты. «Наследница». Мне хотелось шагнуть назад, рвать цепи и бежать сломя голову, но цепи держали.

— Почему я? — выдавила я, и голос звучал почти странно хрипло. — Я ничего не знаю. Я — обычная девушка.

Его лицо на мгновение помрачнело. Я увидела в нём отблеск чего-то человеческого — усталости, сожаления. Потом он снова выпрямился, и маска вернулась.

— Ты рождена в крови, Катрина. Твоё имя в древних томах. Твой род связан с тем контрактом, о котором ты, может быть, помнила. Ты — та самая линия, которая хранит ключ. Второй Эдмунд — он не просто желает наследника. Он ищет сосуд, который сможет вместить то, что он намерен призвать во время затмения. Три часа ночи — это окно. Три часа — и дверь откроется.

Я почувствовала, как дыхание замерло. Три часа. Моё сердце застучало так сильно, что, казалось, разорвёт рубашку.

— Ты можешь отпустить меня? — спросила я тихо, почти плача, и в голосе моём было больше мольбы, чем требований.

Люциан на мгновение опустил взгляд на цепи. Его пальец едва коснулся железа, и я вздрогнула — ожидала, что он разомкнёт кандалы, но он не сделал этого.

— Я мог бы, — сказал он, — но моё положение — не твоё. Я тут не волшебник свободы. Я — инструмент. И инструменты редко выбирают себе судьбу.

Он сделал шаг ближе, и его тёплое дыхание коснулось моих волос. Я не позволила себе отвести взгляд. В его глазах не было сочувствия — там был холод расчёта. Но под ним пряталось и нечто другое, не дающее мне покоя: он знал обо мне больше, чем должен был знать любой посторонний.

— Люциан… — выдохнула я. — Значит, это правда. Они хотят затмение. Они — хотят… что-то внутри меня.

Он кивнул, и в этот кивок было столько решимости, что мне стало дурно.

— Приготовься, Катрина. Время идёт. Через несколько часов всё изменится.

Дверь снова скрипнула — он позвал кого-то в коридор. Шаги затихли. Я осталась в комнате с цепями, с новым именем, которое какое-то время назад мне казалось чужим и ненужным, а теперь — ключом к катастрофе, которую лишь предстоит предотвратить.

Я села на край кровати, ладони дрожали. Сердце стучало, как будто в ритме приближающейся бури. Внутри что-то проснулось — не страх, а пламя. Я всегда знала, что лёд можно растопить; теперь мне предстояло разжечь огонь, чтобы выжить и остановить тех, кто называет себя богами.
Комната была пуста и холодна. Каменные стены отдавали сыростью, а из угла тянуло пеплом и железом. Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на каждый угол, будто искала хоть одну щель, через которую можно было бы сбежать. Но кроме решётчатого окна — ничего.
На ногах новые цепи. Они звенели при каждом движении, напоминая, что свободы больше нет.