Сумерки. Элис Каллен

Глава вторая. Предчувствия

      До самого вечера мне не давали и шелохнуться, дабы мне опять не стало плохо. Мама все время хлопотала вокруг меня, то и дело отдавая приказания Анне. Но когда время перевалило за шесть вечера, моя сестра, все это время сидевшая рядом, стала все чаще поглядывать на часы. Сначала я не понимала, в чем дело, но потом в голове щелкнуло и я вспомнила про ужин с нашими, возможно, будущими родственниками.

— Мам, — начала бодро я, привстав в постели на локтях. — Во сколько вам нужно быть у мистера и миссис Локвуд?

     Мама посмотрела на меня так, будто я сморозила полнейшую глупость, но я лишь невинно похлопала ресницами.

— Ну что ты, милая, мы ведь тебя не оставим одну, да еще и в таком состоянии. — она подошла ко мне и прикоснулась ко лбу.

     Я резко села, но тут же пожалела об этом — голова, от долгого пребывания в лежачем положении, закружилась. Но я постаралась не подать виду и, моргнув пару раз, нахмурилась.

— Ну мне же не два года и… — мне не хватило воздуха, чтобы выразить свое возмущение. — И я буду не одна, со мной Анна.

     Анна остановилась в проеме, переводя взгляд то на меня, то на маму.

     Мама вздохнула и тоже нахмурилась. Будь я сейчас в другом расположении духа, я бы уже давно подскочила и разгладила морщинку на ее переносице и чмокнула в кончик носа как когда-то в детстве. Но я сдержалась и облокотилась на изголовье кровати. Кованые розочки, которыми оно было украшено, болезненно врезали свои металлические лепестки мне в спину, но я не обратила на это внимания.

— Мам, все правда будет хорошо, — сказала я совершенно спокойно.

     После нескольких секунд буравящего взгляда, мама сдалась.

— Хорошо, — сказала она, сдавливая пальцами переносицу, будто при сильной головной боли.

     Я ничего не ответила, лишь прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить улыбку.

     Почти весь остаток вечера я в одиночестве просидела в библиотеке. Анна несколько раз заходила ко мне под каким-нибудь глупым предлогом, например, чтобы смахнуть пыль с полок и книг, — причём раза три — но я прекрасно понимала, что это не так.

     Во-первых, полки почти всегда были идеально чисты, ведь их протирали раз в день, а во-вторых, перед отъездом мама явно попросила ее приглядеть за мной.

     И вот, в одну из таких Анниных проверок, я не выдержала. Громко захлопнув книгу которую читала, я встала и, демонстративно развернувшись на каблуках, вышла из комнаты.

     Поднимаясь по лестницы, я неожиданно поняла, что устала. Глаза болели и слезились. Я широко зевнула.

     Сделав еще несколько шагов, я остановилась. Нет, что-то было явно не так. Живот стянуло от боли и, чуть склонившись, я прижала руку к рту. Внутри будто что-то перевернулось и появилось чувство предвкушения.

     Голова пошла кругом и я вцепилась в деревянные перила лестницы. Не знаю, сколько времени я так простояла, но когда передо мной появилась Анна, я уже сидела на ступеньках, вся мокрая от испарины.

     Еще в сознании Анна еле как довела меня до спальни и помогла лечь в постель.

— Эй, — позвала меня Анна. — Эй, вы в порядке?

     Это был очень странный вопрос, но, ни смотря на свое состояние, я кивнула.

     Перед глазами все замерцало и поплыло точно рябь на воде. В голове пульсировала боль и, кажется, будто голова сейчас расколется на куски. Я вцепилась пальцами в простыни. Мигрень была жуткой, но я терпела.

     Помучавшись ещё некоторое время, я все же уснула. Мне снилась Синтия. Только сестра почему-то показалась мне старше, чем на самом деле. Она плакала и что-то говорила мне, но я не могла разобрать что именно, будто у самого моего уха были сотни людей, говорившие одновременно. Я попыталась подойти ближе к ней, но у меня не вышло. И тут я поняла, что разговаривала она вовсе не со мной — с Чарльзом. Его лицо было пунцовым и перекошено от злости. Он занёс руку и ударил Синтию по щеке. Она уперлась спиной в стену и зарыдала ещё сильнее. Он занёс руку ещё раз, а потом и ещё раз, метя то по спине, то по лицу или шее сестры. Я не могла сдвинуться с места и была свидетельницей этой картины. Я прекрасно понимала, что это всего лишь сон, но проснуться не могла. Он был слишком реалистичен и не отпускал меня.

     Не в силах смотреть на удары обрушивающиеся вновь и вновь, я согнулась пополам, прижимая руки к ушам и завопила: «Проснись. Проснись».

— Проснись! — вскрикнула я и села, обшаривая глазами вокруг. Я вздохнула с облегчением: я находилась у себя в комнате.

     Время уже перевалило за полночь и в комнате царил сумрак, а предметы, на которые падал бледный свет фонаря за окном, отбрасывали причудливые тени.

     Я встала с постели и ноги обожгли холодные половицы. Все ещё находясь под впечатлением от своего сна, я тихонько выскользнула из комнаты в коридор. На цыпочках пробралась к двери в сестринскую комнату и приоткрыла ее. Синтия спокойно посапывала у себя в кровати и я вздохнула с облегчением. На глаза набежали слезы и я улыбнулась. С ней все в порядке.

     Но все-таки, этот сон кажется мне слишком реалистичным.

     В раздумьях, я вернулась в свою комнату и забралась в постель. Спать не хотелось, поэтому я лежала и смотрела в потолок, стараясь привести мысли в порядок, потому что мне совсем не нравилось то, что со мной случилось за эти сутки.

     Вскоре, наверное, ближе к двум ночи, ноющая головная боль прошла. Я закрыла глаза и в этот раз спала без сновидений до самого утра.

***

     На протяжении двух недель меня не отпускал тот сон с участием Синтии и Чарльза. Я ходила как на иголках и каждый раз, когда видела их вместе, то и дело нервно посматривала на сестру. Всеми силами я уговаривала себя забыть о нем. Но он был настолько реалистичен, что не выходил из головы. Все мои старания пошли крахом, когда в конце декабря Синтия заявилась домой воодушевленней, чем обычно и болтала без умолку. Она докучала мне и родителям весь вечер, а когда во время ужина я тактично попросила её замолчать, огорошила нас новостью — Локвуд официально сделал ей предложение. И, как бы в достоверность этого факта, сестра протянула напоказ левую руку: на безымянном пальце блестело тоненькое золотое кольцо, с небольшим камешком в центре. Оно красиво отражало ламповый свет.