Сумрачная Академия: Печать Чёрного Архимага

✧ Глава 5. «Ключей всего два…»

Дрейк показал мне обширный, залитый солнцем и красочный двор Академии. В небольшом саду росли самые разные растения — от привычных мне до тропических, которых я видела впервые в жизни. У пышного куста сирени с фиолетовой кроной я остановилась. Цветы привлекли мой взгляд, и внутри сердце вдруг тоскливо сжалось.

При жизни мой отец ухаживал за небольшим садом на заднем дворе нашего дома. Не потому, что обожал растения. Скорее, потому что их любила мама. Этот сад она создала.

В течение четырёх лет, несмотря на отчаянные попытки, у них с отцом не было детей. Они мечтали стать родителями до слёз, до боли в груди, до самой глубины души. Но Бог долго не одаривал их этой милостью.

И ту любовь, которая в молодой женщине копилась, не имея выхода, и которая должна была бы достаться ребёнку, мама отдавала цветам. Она с трепетом ухаживала за каждым растением, бережно сажала новые, как будто в каждом из них жила частичка той мечты, которая пока не сбывалась. Часами она проводила время в саду, в тишине, среди цветов, выращенных её руками и согретых её заботой.

Папа часто нам с Джесс рассказывал, как мама сидела в саду, разговаривала с цветами, будто те могли её услышать и понять. Иногда она плакала там, в полном одиночестве, где её никто не видел и не беспокоил. В этом укромном уголке она позволяла себе быть слабой и несчастной, выпускала наружу боль, которую прятала от всех. Но стоило ей выйти из сада, как она снова улыбалась. И этой лучезарной улыбкой она освещала всё вокруг.

Каждого, кто смотрел на неё, невольно охватывало чувство тепла. Потому что от неё исходил тихий, добрый, обнадёживающий свет, который дарил радость и покой. Даже если внутри неё бушевали совсем другие чувства, как разочарование и боль.

Даже после нашего с Джесс рождения, спустя долгожданные четыре года, мама не бросила сад. Она по-прежнему заботилась о нём, как о живом существе, которому когда-то доверила своё сердце.

После её смерти сад не был заброшен. В память о покойной жене отец каждое утро первым делом навещал его, сам лично поливал растения и заботился о цветах. С бережностью и тщательной аккуратностью он по вечерам или в любое свободное от дел время возился с почвой. Он не уставал от этого, напротив, после трудного дня ему приносило отдых и покой находиться в саду.

Особенно он заботился о кусте сирени, который обожала мама. Она посадила его в тот день, когда узнала, что беременна нами. Посадила, выражая тем самым сердечную благодарность Богу за то, что Он наконец исполнил её заветную мечту стать матерью.

Поэтому отец так бережно относился к этому кусту сирени, как к живому напоминанию о той, кого любил всем сердцем. О той, которая, уйдя, унесла с собой половину его души, а в оставшейся навсегда поселились горечь разлуки и ядовитая тоска, медленно разъедавшие его изнутри с каждым днём её отсутствия.

С годами, по большей части благодаря заботе отца, куст разросся вширь. Он почти не обрезал ветки, и те живописно, объёмно нависали над качелями, которые он сам построил для своих детей.

— Люблю сирень, — неожиданно вырвалось у меня, но совсем тихо. На самом деле я сказала это скорее себе. Поэтому решила, что Дрейк не расслышал моего невнятного бормотания. И, похоже, он действительно не услышал.

Я коснулась нежных лепестков сирени. Как же это напоминало мне родной дом и семью. Маму, возможно, я и не помнила, но прекрасно помнила отца.

В ту ночь, когда прогрессирующая болезнь вот-вот должна была забрать его жизнь и унести туда, откуда никогда не возвращаются, отец, вопреки возражениям лекаря, с помощью слуг поднялся с кровати, к которой был прикован уже много недель, и, прихрамывая, направился в сад.

На рассвете, когда солнце поднялось из-за горизонта и первый его луч осветил куст сирени, отец, сидя под его раскидистыми ветвями, отошёл в иной мир.

Джесс всегда была сдержанной, умела контролировать свои чувства. Понимая, что отец, скорее всего, не справится, она заранее готовилась к тому, что его придётся отпустить. Но даже несмотря на готовность покорно принять удары судьбы как нечто неизбежное и неисправимое, когда она увидела последний вздох отца, то не выдержала — упала на дрожащие колени и заплакала.

Ей, как и мне, нужна была поддержка. Тогда я её обняла. Впервые.

Нет, не потому что мы были холодны друг к другу или не любили. Дело было не в этом. Джесс просто не нравились объятия. Любые. Они были ей некомфортны. Поэтому, уважая её границы, я никогда не навязывалась с сестринскими обнимашками, хотя сама порой остро в них нуждалась.

В отличие от неё, мне были нужны объятия. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-то заключил меня в крепкие объятия и позволил почувствовать безопасность и поддержку. Я хотела обнять сестру, но ради неё и её спокойствия не делала этого, обделяя себя тем, в чём так отчаянно нуждалась.

Но в то утро я всё-таки обняла её — впервые и в последний раз. И она меня не оттолкнула. Кажется, в тот единственный раз ей действительно нужна была поддержка, чтобы боль утраты хоть немного притупилась, перестала быть такой удушающей и невыносимой.

— Ты хотела поступить сюда или это было по желанию родителей? — спросил Дрейк.

Мы двинулись вдоль клумб, наполненных ароматом свежих цветов, по тропинке, выложенной гладкими речными камушками.

— Я не хотела этого, но мне нужно было поступить, — ответила я, не солгав, но и не сказав всей правды. — У меня нет родителей. Отец умер от болезни несколько лет назад, а мама — когда мне было всего пять. Так что меня было некому заставлять. А магию нужно уметь контролировать, поэтому я и поступила сюда.

Жаль, конечно, что не было тех, кто мог бы обо мне позаботиться. Мне девятнадцать, я уже не ребёнок, но до взрослости ещё далеко. Многое в жизни остаётся для меня непонятным, а тот небольшой опыт, который я успела приобрести за годы самостоятельности, едва ли помогает принимать по-настоящему взрослые решения.

Жизнь требует трудных выборов и не прощает даже малейших ошибок. Сложности настигают каждого, но когда рядом есть кто-то близкий и более опытный, становится не так страшно. Можно обратиться за советом, спросить, как лучше поступить в той или иной ситуации. Но у меня никого не осталось. Единственный, кому я доверяла, кто был для меня опорой и наставником, — это отец. После его смерти я осталась одна. Вынуждена была стать взрослой ради Джесс. Взять на себя ответственность за неё и стать для неё тем, кого мне самой так не хватало.