Суриям: Видеть мёртвых

1. Призрак в ванной комнате

По пути в новую квартиру Дима прикидывал, чем занять выходные.

«До родителей далеко — на такси дорого. Да и виделись две недели назад, ещё не соскучились. Так что встречусь с друзьями. Надо только позвонить заранее, а то опять никто не ответит…»

Справа взвизгнули шины по мокрому асфальту — и следом глухой мясистый удар, от которого у Димы свело живот.

Он повернулся. Рядом с белой иномаркой лежала бабушка. Она смотрела на Диму, будто ждала именно его.

— Вот же чёрт! — крикнул он, бросаясь к старушке.

Краем глаза метнул взгляд на водителя. За рулём сидел пожилой с мутными заплывшими глазами. Из салона тянуло перегаром и дешёвым табаком. Водитель не обратил внимания на крик — нажал на газ и сорвался с места.

— Козёл! — бросил Дима вслед и достал телефон. Пальцы скользили по мокрому от дождя экрану.

— Они сейчас приедут, только не закрывайте глаза! — Голос Димы прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Прохожие остановились в двух шагах, но никто не подходил ближе.

По асфальту медленно растекалась кровь.

— Теперь ты должен будешь помогать им, — прошептала старушка, взяв его за руку. Ладонь у неё оказалась неожиданно холодной и цепкой.

Он почувствовал, как её кровь обжигает его ладонь — жар поднялся от запястья к пальцам, словно он сунул руку в кипяток.

Скорая приехала через пять минут. Врачи выскочили из машины, хлопнули дверцами, подбежали к старушке. Через минуту один из них выпрямился и покачал головой.

Люди рядом расходились: кто-то поправил сумку, кто-то достал телефон и уставился в экран. Только Дима смотрел вслед скорой, пока её мигалка не скрылась за поворотом.

— Вы запомнили номер машины, которая сбила её? — спросил полицейский. Молодой, с усталым лицом, он дышал Диме в плечо.

— Да. У меня хорошая память.

Дима рассказал полицейскому:

— Я не видел как он её сбил. Только то, что она лежит рядом. Когда я подбежал, почувствовал запах перегара.

— Разберемся, — полицейский записывал показания. — Номер…

Дима ответил и его отпустили. Никому не хотелось стоять под моросящим дождем.

— Ну как же так? Прямо на моих руках умерла, — он взглянул на окровавленные ладони.

Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу липкой коркой.

Дома первым делом отправился в ванную. В коридоре было тихо, только холодильник гудел где-то на кухне привычным, почти утробным гулом.

Он снял испачканную одежду и начал мыть руки, но почти сразу почувствовал боль. Острая, жгучая, она прошла от центра ладони к локтю, заставив охнуть. Взглянув на правую ладонь, он увидел ожог, который повторял форму звезды с глазом в центре. Кожа вокруг была белой, натянутой, как пергамент, а внутри — влажная, красная.

— И что это за хрень? Когда я умудрился обжечься? — не понимал Дима.

Отмывшись от крови, обработал рану и перевязал её. Однако даже после этого рана продолжала болеть и гореть, словно под бинтом всё ещё тлел уголёк. Пришлось принять обезболивающие.

«Надо будет завтра сходить в больницу, вдруг что-то серьёзное», — подумал он.

После позднего ужина решил позвонить друзьям, чтобы договориться о встрече, но все, как на зло, отказались, сославшись на занятость. Кто-то не брал трубку, кто-то сбрасывал после первого гудка, а у одного из приятелей вдруг оказался «неверный номер», хотя Дима звонил по сохранённому контакту.

— Ну и ладно. Хоть высплюсь за выходные.

Трудился Дима в офисе на Петроградской стороне, куда его позвал друг. Заманил высокой зарплатой и гибким графиком — мол, хоть из дома работай. Приняли Диму на должность тестировщика. Устранял разные ошибки в играх и приложениях. Приходилось всматриваться в каждую подозрительность и всё неоднократно проверять. Глаза к вечеру краснели, а в голове путались строчки кода.

Выспаться у Димы не получилось. Как только уснул — а уснул он ближе к часу, — ему приснилась погибшая бабушка. Сон был липким и плотным, как туман над Фонтанкой. Она стояла в сером, ни разу не освещённом пространстве, и воздух вокруг неё пах землёй и сухими цветами.

— Я кое-что тебе передала, — сказала она и взяла его за руку.

Её пальцы были холодными, но теперь ожог под бинтом отозвался глухой, далёкой пульсацией — будто там, внутри, что-то начало просыпаться.

— Это вы сделали? Зачем? — спросил он. Голос в пустоте сна звучал глухо, как в пустой коммунальной квартире.

— Ты хороший человек и должен помогать им. Они нуждаются в нашей силе. Самое главное — не бойся их, — произнесла она, не ответив ни на один его вопрос.

— Я вас не понимаю! Кому я должен помогать? И о какой силе вы говорите?

Дима чувствовал, как слова застревают в горле, а под ладонью всё ещё тлеет ожог — теперь уже ровным, спокойным теплом.

— Скоро всё узнаешь.

Она исчезла, и Дима проснулся.

Он резко сел на кровати. В комнате было темно и тихо. Под одеялом было жарко и влажно — словно он бежал несколько кварталов.

— Приснится же такое!

Из ванной комнаты донёсся тихий женский плач. Не громкий, не истеричный — скорее усталый, безнадёжный. Затем свет начал включаться и выключаться. Короткие вспышки резали темноту, выхватывая части комнаты.

Дима посмотрел на открытую дверь комнаты, и по его телу пробежала дрожь — не от холода, а от того липкого, необъяснимого страха, когда мурашки идут не по коже, а под ней.

— Наверное, в соседней квартире кто-то плачет, а мне кажется, что это из ванной. А свет мерцает из-за перебоев с электричеством, — успокаивал он себя.

Вдруг дверь ванной, что хорошо просматривалась из комнаты, стала медленно открываться. Петли привычно скрипнули — этот звук Дима знал с первого дня в квартире, но сейчас он растянулся, стал тягучим, как капля масла.

Там было темно. Но когда свет вновь включился, он увидел девушку. Она сидела спиной к стиральной машине, и длинные спутанные волосы закрывали лицо. Голова её была опущена, плечи мелко дрожали.