Суровые будни спящих красавиц

Глава 10. Лесная обитель

Спала я крепко, но недолго. В узкое чердачное окно смотрели мерцающие звезды, похожие на россыпи перламутрового бисера. Над ухом монотонно зудел комар, выбирая удобную посадочную площадку. Я дождалась обещанного приземления и с наслаждением хлопнула себя по щеке. Комар обиженно пискнул и отлетел подальше, и я поняла, что промахнулась. Огляделась по сторонам, в поисках спящего напарника, но не обнаружила искомый объект. И дело было не в ночной темноте, лунного света хватало, чтобы четко видеть окружающие предметы: старое кресло у стены возле большого кованого сундука, складную лестницу в углу и настольную лампу под мятым абажуром. От тюфяков, брошенных прямо на скрипучий пол, приятно пахло душистым сеном.

Артмаэль тихонько похрапывал неподалеку, даже не потрудившись снять сапоги. А Мурзик продолжал что-то бубнить на повышенных тонах, оставаясь при этом невидимкой. Я тряхнула головой, убирая с лица спутавшиеся пряди и окончательно проснулась. Голос напарника сделался немного громче, и я поняла, что он доносится из открытого окна. Мурзик с кем-то активно спорил, почти не делая паузы в словах. Я прислушалась, замерев с полуоткрытым ртом. Вот напарник что-то возразил, но слова по-прежнему для меня звучали нечетко. Ему вторил низкий хриплый бас и еще один, монотонный и усыпляющий, как будто говорящий зачитывал устав вступающих в ряды ленинского комсомола. Мурз еще добавил громкости, и мне удалось разобрать окончание предложения.

Насколько я поняла, мой бывший стажер просил неизвестных третьих лиц покинуть поле его зрения. Причем немедленно и по очень конкретному адресу. Любой тупица догадался бы, что ему тут официально не рады. На краткий миг я даже гордость испытала за способного ученика. Уроки Ильи Михеевича не прошли даром. Наряду с устоявшимися выражениями, Мурз виртуозно выдавал новые, непривычные уху, эпитеты, самыми мягкими из которых были «козлы тупорогие» и «шерстяные ушлепки». Напарник почти не повторялся и с хорошо поставленной дикцией чеканил слова. Иногда градус цензуры зашкаливал до неприличия, и я поняла, что Мурза очень зол. А те, ничего, знай себе порыкивают и бубнят. И тут меня осенило.

Я подпрыгнула на тюфяке и босиком помчалась к двери, даже не пытаясь соблюдать тишину. Шаткая лестница отчаянно стонала под каждым шагом, я скатилась вниз и выбежала на крылечко.

Луна, почти круглая как оплывший сыр, с олимпийским спокойствием взирала на царящее внизу безобразие. Рассерженный парень, растопырив руки, загораживал собой Дездемону. Машинка за ним почти распласталась по земле, вздыбив мех на крыше и мелко дрожа на пониженных оборотах. Ну вылитая испуганная кошка, которая перешла дорогу браткам из соседнего района. В роли братков выступали три массивные мохнатые фигуры, в которых я ожидаемо узнала бурых медведей. Сборщики мусора пришли за добычей, как и предупреждал лесовик.

Я шагнула к живописной группе и споткнулась о расчехленный топор. Лезвие сверкнуло в лунном свете узкой серебряной полосой и приглушенно звякнуло о смолистые теплые доски крыльца. Подхватив находку и здраво рассудив, что топор будет убедительным аргументом в споре, я поспешила на помощь, пока Мурз не успел израсходовать словарный запас непечатных слов.

Один из медведей посмотрел в мою сторону, упал на четыре лапы и бросился в кустарник. Треск ломаемых сучьев перетянул внимание на себя, и оставшиеся медведи с недоумением уставились вслед улепетывающему товарищу. А затем синхронно повернули головы и…тоже кинулись наутек.

- Маша! Это Маша! – крикнул один из них, самый крупный и неуклюжий. Кустарник под ним трещал особенно громко и неприятно.

Странно, откуда они меня знают? Я пожала плечами и опустила вскинутую над головой руку с грозным подарком Валерьяныча. Мурза устало повалился на капот, тяжело дыша.

- Видал, как я их напугала? – я вразвалочку подошла к Мурзику, словно боксер, одержавший четыре победы подряд.

- Это не ты, а она, - он махнул рукой в сторону крыльца.

Я обернулась и увидела Леночку. Сонно зевая, она терла кулачками глаза. В темноте дверного проема ее маленькая фигурка казалась особенно хрупкой и беззащитной.

- Да ладно. Как могла эта девочка кого-то испугать? – я коротко хохотнула, пытаясь унять нервную дрожь и напряжение.

И умолкла, потому что Мурз меня не поддержал. Я еще раз пристально посмотрела на сонного ребенка и поняла – ЭТА могла напугать кого угодно, а не только медведей. Леший, сам того не подозревая, вложил в наши руки грозное оружие. И речь тут шла вовсе не о топоре.

Дездемона, тихо рыча, ни на шаг не отставала от Мурзы. Когда он скрылся в доме, ведя за руку Леночку, трусливая машинка попыталась заехать на крылечко, от чего ветхий домишко вздрогнул и чуть накренился вправо. Мурз почти сразу вернулся уже один и направился к перепуганной технике.

- Буду спать в машине, - пояснил он, распахнул дверь со стороны пассажирского сидения и полез внутрь салона.

- Они не вернутся, - я пожала плечами и уже тише добавила, - а жаль.

Троица блюстителей чистоты и общественного порядка вопреки своей репутации, не только не избавила окружающий пейзаж от ржавой железяки, но и оставила после себя хаос и разрушения. Кусты дикой малины, так некстати оказавшиеся на пути беглецов, теперь украшала широкая брешь, как будто по ним проехался асфальтовый каток.

Я облегченно вздохнула и пошла спать. Ночь уже перевалила за середину, и луна переместилась ближе к чернеющей кромке леса. Прохладный ночной ветерок донес из зарослей отголоски цикадного нестройного хора. Лес вернулся к привычному ритму, как будто и не было никакой баталии за право обладания капризной железякой, у которой вместо сердца пламенный мотор.

Спустившись утром с чердака, я поинтересовалась у хозяев, слышали они ночью шум во дворе или нет? Мурена отрицательно покачала головой, а Баян почесал пузико и задумался.

- В кустах под окном пел соловей? – наконец уточнил он. – Или ты сейчас говоришь про лягушек в ручье?