Суровый босс и новенькая с прицепом

Глава 1

– Это ваш сын?

Голос звучит так, будто мне прямо сейчас зачитывают приговор. Глухой, тяжёлый, с лязгающими металлическими нотками.

Я замираю, судорожно перехватывая лямку сползающей сумки. В груди привычно холодеет. За последние двое суток, с тех пор как мы вышли из поезда на Московском вокзале, этот вопрос ничего хорошего не сулит.

– М-мой, – выдавливаю я, ещё не понимая, в чём дело, но уже мысленно готовясь извиняться, платить и краснеть.

Поднимаю глаза и утыкаюсь взглядом в серый галстук. Приходится запрокинуть голову. Передо мной стоит мужчина габаритов небольшого шкафа. Широченные плечи обтягивает тёмный пиджак, который явно шили на заказ и который стоит больше, чем я рассчитываю выручить с продажи старой машины мужа. Жёсткая, квадратная челюсть, прямой нос, тяжёлый, немигающий взгляд из-под тёмных бровей. От него просто фонит давящей, тяжёлой аурой.

Он молча отступает в сторону, открывая мне обзор.

Сердце ухает куда-то в район желудка.

Мой семилетний сын, Вовка, пыхтя от усердия, двумя руками вцепился в серебристую фигурку на капоте чёрного, отполированного до зеркального блеска автомобиля. Название марки я не знаю, но даже мне, приехавшей из маленького сибирского городка, понятно: эта машина стоит как три моих почки.

А Вовка методично пытается отломать маскот, упёршись кроссовком в бампер.

– Вова! – рявкаю я громко.

Сын вздрагивает, выпускает фигурку и оборачивается.

И тут я вижу Вику. Моя дочь сидит на корточках возле пассажирской двери и с высунутым от усердия языком выводит на чёрном глянце неровное, ярко-розовое сердечко. Мелком.

Ужас накатывает и мне становится трудно дышать.

– Вика! Живо сюда!

Дочь замирает с поднятым мелком. Смотрит на моё побелевшее лицо, потом на огромного дядю рядом со мной, пищит и зайцем мечется за багажник машины. Вовка сдаёт назад и растворяется следом.

Я остаюсь один на один с хозяином машины.

– Вам знакомо слово «воспитание»? – холодно интересуется мужчина. Он даже голос не повышает. Просто придавливает меня взглядом. – Или в вашем мире нормально позволять детям портить чужое имущество?

Я стою, хлопая глазами. Пытаюсь пригладить выбившуюся из пучка кудряшку, но рука дрожит.

– Скажите спасибо, что я не вызвал полицию за порчу имущества, – продолжает он, глядя на меня сверху вниз. Ни капли сочувствия. Никакой снисходительности к уставшей, растрёпанной женщине с двумя детьми. – Хотя, глядя на вас, сомневаюсь, что вы в состоянии оплатить полировку двери. Учитесь следить за своими детьми.

Обычно я извиняюсь, собираю детей в охапку и стараюсь сгладить конфликт. Да, я терпеливая.

Но не сегодня.

За последние двое суток я спала часа четыре. Мои нервы натянуты до предела. Питер – моя мечта. Но как оказалось мечта и реальность часто расходятся.

Этот город оказался огромным, шумным, пугающим муравейником, где я ничего не понимаю.

В метро я чуть не поседела, когда толпа оттеснила меня от детей, а потом мы полчаса блуждали по этим бесконечным улицам, пытаясь найти нужный бизнес-центр, потому что навигатор сошёл с ума.

У меня болят ноги, мне жарко, я катастрофически опаздываю на самое важное собеседование в своей жизни, от которого зависит, сможем ли мы вообще здесь выжить и накопить на чёртову двушку в Пушкино. ещё одна мечта.

И этот сноб в дорогом костюме становится последней каплей.

– Послушайте меня, вы, – я делаю шаг вперёд. – Я приношу свои извинения за сердечко. Я куплю влажные салфетки и ототру его сама. И маскот ваш на месте!

Мужчина слегка приподнимает бровь, явно не ожидая отпора.

– А насчёт воспитания, – меня несёт, – не вам меня учить! Вы понятия не имеете, каково это – оказаться в чужом городе с двумя семилетками, которые лезут везде, потому что они любопытные! Они просто дети. Да, они не правы. Но это не даёт вам права стоять тут с таким видом, будто вы вершитель судеб, и оценивать мою платёжеспособность!

Я замолкаю, тяжело дыша. Грудь вздымается.

Мужчина пристально смотрит на меня. Просто холодный, препарирующий интерес, словно он разглядывает какое-то необычное насекомое.

– Закончили? – спрашивает он.

– Да! – рявкаю я.

– Отлично. – Он отворачивается от меня и делает короткий жест рукой.

К машине подходит ещё один мужчина, ростом пониже и постарее, тоже в костюме.

– Отгони на подземную, потом вызови мойщиков, – бросает бугай подошедшему мужчине.

Затем он, даже не взглянув на меня напоследок, разворачивается и неспешным шагом направляется к вращающимся стеклянным дверям высотки, возле которой мы стоим.

Чёрная машина отъезжает от тротуара, оставляя меня глотать выхлопные газы.

Я стою, сжимая кулаки и чувствуя, как краска стыда заливает щёки.

– Мам? – робко зовёт Вовка, высовываясь из-за мусорного бака.

Я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени.

– Быстро сюда, оба, – устало говорю я.

Мне нужно собраться и, наконец, найти этот проклятый бизнес-центр и попытаться не провалить собеседование на должность секретаря. Иначе мы поедем обратно в Сибирь.

Я поднимаю голову, чтобы оглядеться в поисках навигационной таблички, и замираю.

Прямо надо мной, на фасаде здания из стекла и бетона, куда только что зашёл этот невыносимый сноб, блестят металлические буквы: «Монолит».

Именно тот адрес, который мне нужен.

Хватаю притихших детей за руки и тащу внутрь. На проходной суета, я чудом успеваю оформить пропуск. На тринадцатом этаже нас встречает кадровичка – женщина с каре, которое больше похоже на шлем.