"Сущность"

Сутки спустя

Аня на ватных ногах плелась по кампусу. Голова болела от недосыпа, в глаза словно песка насыпали, а ночью снилась всякая хрень. Сознание рисовало сумрачное создание, напоминающее недавно похороненного юношу, тянуло к ней руку, не то облизывалось, желая вкусить живой плоти, не то поцеловать, опустившись на одно колено перед кроватью спящей девушки.

– Чего это тебя на выпивку пробило, а? – Ксения больно ткнула локтем подругу в бок.

– Хочется расслабиться. – Аня развела руками.

– Только мы с тобой или с кем-то еще? Мальчики?

– Если есть желание…

Хотелось забыться от боли, которая продолжала ее терзать.

В груди все болело, и Анна побаивалась, что придется навестить врача, дабы не отдать богу душу раньше срока.

– Тогда сегодня вечером. Только мы вдвоем.

– Заметано.

Они покинули кампус последними и, не отходя далеко от кассы, закупились алкоголем.

– Будем пить у меня. У тебя там мама, незачем ее волновать.

– Хорошо.

– Слушай, если это у тебя от неразделенной любви, то советую после отправиться к Антону.

– Что за Антон?

– Он давно в тебя влюблен.

– Я просто хочу отдохнуть! – Аня развела руками.

Ксения фыркнула от смеха:

– Расслабься, я пошутила!

Они доехали до центра, вышли у вокзала, а оттуда пешком до панельного дома. Ксюша проживала в нем уже второй месяц – мать присылала ей деньги, которые та тратила на съем жилья на время учебы. Однокомнатная квартира внешне ничем не отличалась от двухкомнатной, в которой Аня жила вместе с мамой.

Только кухня больно маленькая.

Подруги разделись и прошли в комнату, не включая верхний свет.

– Что там у тебя произошло? Ты вчера была сама не своя.

Аня закурила.

– Не знаю, может, подхватила что-то…

– Ты плакала.

Девушка сделала удивленный вид:

– С чего ты взяла?

– В аудитории ты сидела и плакала. В туалете тоже. К нашим в коридоре не вышла. Я тебя не узнаю.

Аня фыркнула:

– Да не плакала я! С чего мне реветь?

– Понятно.

Аня схватила полотенце.

– Я в душ. Хочу смыть всю пыль после гранита науки.

– Ага.

Девушка удалилась в ванную комнату и, включив в ней свет, посмотрела на себя в зеркало. Глаза по-прежнему опухшие и красные. Щеки украшал неровный красноватого оттенка румянец. Даже сейчас, находясь в городе, ее не отпускает душевный дискомфорт – боль давила на легкие и сердце, заставляя обливаться слезами.

Аня открыла воду и принялась умываться.

После душа, завернувшись в халат, она вышла к подруге, которая уже все приготовила.

– На. Держи.

Аня взяла стакан с пивом из рук подруги.

– За нас!

Ксения сделала глоток, сморщилась, а потом решительно осушила стакан.

– Маловато как-то…

Она открыла бутылку и, наполнив стакан пенным, снова принялась пить.

Аня сделала пару глотков, а потом закурила.

Ксюша выхватила у нее сигарету.

В комнате тихо играл телевизор.

– Сегодня не буяним. А то от матери достанется.

Аня ничего не ответила. Она молча пила спиртное и смотрела в окно, по ту сторону которого медленно падал снег.

“Погода что надо”

– Ю-ху! Душа требует приключений!

Ксения уже была достаточно пьяна, но все еще могла стоять на ногах.

– Пойдем, развеемся?

Девушки высыпали на улицу и, слегка пошатываясь, отправились в сторону снежного городка, где в данный момент катались дети.

Одна из горок была не занята, и Ксения на своих нереальных каблуках залезла на нее, шмякнулась на пятую точку, и с воплями съехала вниз.

Аня рассмеялась и по ледяным ступеням забралась наверх, как в детстве, когда они после школы еще час катались с местных горок, визжа и смеясь.

Дети тыкали в них пальцем, наблюдая, как две здоровые девки катаются с горы будто маленькие. Взрослые, стоящие поодаль, осуждающе посмотрели в их сторону, но подруги не обращали на это внимание.

Злосчастная боль начала потихоньку уходить, развеиваясь под парами алкоголя.

Когда мороз начал кусать за всевозможные места, девушки забежали в ближайший магазин, купили еще две бутылки пива и осушили их прямо на улице. В этот момент уже достаточно стемнело, большая часть людей разошлись по домам, а подружки продолжали кувыркаться в снегу абсолютно счастливые.

…В ужасе он отошел от дивана как можно дальше и должен был спиной удариться об противоположную стену, но прошел ее насквозь и застыл. Это не было сгустком энергии или дымкой, летающей в воздухе. Его нельзя сравнить с голографическим существом, созданным программным обеспечением. Может быть, так повезло, что после смерти ему пришлось стать тенью, сумрачным существом, прячущимся в потаенных углах помещений.

– Ты больше никогда не будешь жить! – девичий голос, казалось, вещал из ниоткуда.

Миша схватился за голову, прикрыв руками уши.

“Нет, нет, я не хочу тебя слушать!”

– Или ты надеешься воскреснуть? Ожить? Вдохнуть снова? – голос издевался. – Хи-хи, не бывать этому! Ты попадешь туда, где тебе и место! Царство мертвых! Хи-хи!

Он видел себя лежащим на диване. Ему пришлось спрятаться в тени мебельного гарнитура, когда заметил приближающуюся фигуру матери. Та еще не знала, какой “сюрприз” ожидал ее впереди. Парень открывал и закрывал рот, махал руками, пытался всячески обратить на себя внимание, но потом успокоился и, прищурившись, решил проследить, что будет дальше.

“Она никогда не воспринимала меня всерьез. С чего вдруг такое волнение?”

В его памяти всплыли моменты, когда она, слегка подшучивая, реагировала на его замечания по поводу отчима.

– Ты еще поймешь, что я был прав, да будет поздно!..

Мать рухнула перед его телом на колени и разрыдалась.

На его лице появилась злорадная усмешка.

“Актриса погорелого театра!..”

В нем постепенно росла обида. Он смотрел на себя со стороны, и злость затмевала разум, не позволяя здравым доводам достучаться до него. Пальцы сжались в кулаки, и, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, обернулся и заметил, что в отражении серванта себя не видит. Словно пустое место. Его образ остался на фотографиях, что стояли по всей квартире, словно напоминание об ускользающей жизни, которой у него уже никогда не будет.