Суть вещей

Суть вещей

(Отстоявшим в Советском Союзе посвящается)

Я открыл дверь в квартиру, предвкушая чудные запахи семейного ужина, но был прижат к стене женой. Она пристально посмотрела мне в глаза:

— Саша ты должен это сделать.

Потом шло стандартное: «Я тебя ни о чём никогда не просила...»

Умоляющий, переходящий в прищуренный, а потом во влажный, взгляд, полный уважения к тебе в данный момент, и в то же время не предвещающий ничего хорошего при отказе.

В глубине души засвербило неприятное, тоскливое и, если б я был маленьким, вызывающее слёзы обиды чувство, что никакого семейного ужина тебе не светит.

Жена, отлипнув от меня, взяла за руку и повела в зал. Прямо в дверном проёме она произнесла загадочную фразу:

— Скажи, сколько мы будем смотреть на это убожество?

Это явно было не на мой счёт, потому что, в момент произнесения фразы, она смотрела не на меня. Логично было уточнить, что я и сделал:

— На какое?

— Да на этот драный сервант!

Да, сервант был не нов, далеко не нов. Но он был из тех предметов, которые замечаешь только тогда, когда они исчезают со своего места. Да и вспомнить, в общем-то, получается не сразу, что там стояло.

Надо было задать вопрос в продолжение разговора, так как жена замолчала, скривив рот и глядя на меня. Её рука, развёрнутая ладонью вверх и указывающая в сторону попавшего под раздачу серванта говорила об одном — дальше моя реплика.

— И? — удачно, как мне показалось, выкрутился я.

— Что «И»? — Передразнила меня жена, дав понять, что не я здесь главный докладчик.

— Менять надо! — Тем же противным тоном продолжила она.

— На что? — Умело продолжал я тупить, чувствуя в душе, что скоро в моей жизни что-то круто изменится.

Жена посмотрела на меня с интересом, видимо пытаясь понять, как она прожила с таким кретином двадцать четыре года.

— Короче, на проспекте Мира открылся новый мебельный магазин. А сегодня утром там выкинули чехословацкие стенки. Надо пойти и занять очередь.

— Юль... — Воскликнул я, вложив в голос всю жалостливость на какую был способен. — Я только с работы пришёл.

И тут она меня огорошила ещё одной загадочной фразой:

— Ты даже не представляешь, как я тебя ждала.

— Но это же далеко, — использовал я последний шанс.

—Да, туда надо ехать, — ответила она тоном судьи, наплевавшим на все аргументы и влепившим обвиняемому пожизненное.

Автобус остановился на проспекте Мира. Я вышел и упёрся в хвост очереди, уходившей за горизонт. Магазина я не видел, вследствие удалённости оного от того места где она заканчивалась.

— Скажите, — обратился я к мужчине, замыкающему очередь. — Вы не подскажете, где здесь новый мебельный магазин?

Мужчина обернулся:

— За стенкой, что ли?

— А как вы догадались?

— А сегодня на этой улице других нет.

И тут я понял — те, кого я принял за прохожих, ими не являлись. Это были, видимо, родственники или друзья тех, кто стоял в очереди. Они передавали им еду, тёплые вещи и всякое разное, а потом уходили. Внутри шевельнулось что-то нехорошее.

— Фломастер есть? — снова обратился ко мне мужчина.

— Нет, а зачем?

— О-о, ты видимо в первый раз. Номер надо на руке написать. Иначе тут не закрепишься.

Мне стало интересно:

— И какой я по счёту?

— Не сказать, что из первых, но и не из последних точно. Тысяча триста тридцать третий.

— А вы?

Мужчина посмотрел на меня как давеча моя жена, когда речь шла о кретинах:

— А я — тысяча триста тридцать второй, соответственно.

Вот тут до меня дошло, что мужчина не шутит и не прикалывается.

— Ты, кстати, не уходи, — добавил мужчина.

— Почему?

— А вот, смотри.

На остановке остановился очередной автобус. Из него высыпало человек сорок, моментально построившись в цепочку, не вызывая не малейшего сомнения, что это продолжение нашей очереди. Многие из вновь прибывших, радушно поприветствовали моего собеседника.

Женщина, настороженно оглянувшись на стоящего позади неё парня, дыша мне в лицо с интимного расстояния, спросила:

— Номер?

Я, снова протупив, промолчал.

— Он — тысяча триста тридцать третий, ответил за меня дружественный мужчина за номером тысяча триста тридцать два.

— Ну, слава богу, — со вздохом облегчения произнесла женщина. — В прошлом месяце на Вяземской за софами полуторатысячной была. А тут совсем рядом.

Она достала фломастер и написала номер на тыльной стороне ладони. Потом повернулась к стоящему сзади неё парню и сунула руку ему в лицо. Со стороны можно было подумать, что для поцелуя. Парень, записав номер на свою руку, повернулся дальше. И так пошло по цепочке, пока я не потерял пишущих из виду.