Сувенирная лавка

Глава 31

После ухода харнов на душе стало тоскливо и печально. Видеть их вместе почему-то неприятно. Признаваться себе не хотелось, что младший харн вопреки запретам, мне нравится. До такой степени, что снятся уже сны, между прочим. Хотя сон был всего один, не дай Бог, если еще раз приснится! Как я харну в глаза смотреть буду? И так еле держалась сегодня в его присутствии. И что наговорила? Приснился кошмар? Самый сладкий, самый желанный? Черт, даже думать об этом - щеки горят. Работа сегодня очень кстати, да и отсутствие Горна тоже. Привести бы мысли и чувства в порядок. В голове какой-то бардак. Почему мне кажется, что младший харн родственная душа, если не выразиться точнее? Но не будем усугублять и без того сложную ситуацию. Как могу, отговариваю себя от понимания, что харн плюс человек равно - возможно! До чего же трудно себя убеждать в этом каждый раз, когда он рядом или когда эта харнка к нему приходит. Чувствую, что между ними есть что-то общее. Зачем она снова пришла?

Зачем приходил Цев со своей клиенткой? Если здесь замешана эта харнка из отдела безопасности, то тогда понятно, что это не простое дело. Но как же я? О чем они там разговаривают внизу без меня?

Так и ушла из лавки в расстроенных чувствах. Омиш больше не появлялся, у меня складывалось впечатление, что меня все бросили, и я вышла на улицу одна. Решив развеяться, направилась в маленький бутик на самой дальней улице, ведущей вниз на набережную. В нем я пару раз покупала мелкие аксессуары. Народу в бутике было еще много, продавщица улыбалась всем самой обаятельной улыбкой на свете. Вот у кого мне стоит поучиться. Сам магазинчик небольшой, заставленный стеллажами и лавками с одеждой. Полки до потолка с обувными коробками, вешала, на которых крутились шарфики и платки, перчатки, шляпки и всякая мелочь. И еще стекляный прилавок почти у самой кассы, где в свете ламп переливались всеми красками радуги камни на красивых ювелирных изделиях. Сказать не смогу, подделка это или настоящее, но хозяйка явно гордилась тем, что здесь лежало. И я ее понимаю - есть на что посмотреть.

Несколько довольных посетителей вышли с покупками, затем еще двое и стало свободней дышать. Я бродила между стеллажами. Торопиться было не куда, Кейлина к ужину сегодня не ждала, да и остальных тоже. Занятые делом, что у них возникло сейчас, они почти ночевали в лавке, так что я была предоставлена сама себе. До слез обидно, что я не с ними.

- Что-нибудь выбрали? - поинтересовалась у меня продавщица.

- Нет, но мне у вас нравится. Все такое яркое, красивое и необычное, вещи просто загляденье. Ручная работа?

- Почти все, что вы видите! - заулыбалась она еще шире.

Продавщица - женщина средних лет с пышной прической из светлых кучерявых волос. Глаза ярко подведены, ресницы густо накрашены. Когда она радовалась, ее глаза лучились от счастья, а делала она это часто. Мы с ней разговорились. Когда она узнала, где я работаю, заявила, что мое место работы гораздо интересней и необычней, чем ее. К тому же мои начальники настоящие харны, да и я сама похожа на харнку, что явно приводило ее в восторг. Мы сели у кассы на двух стульчиках со спинками и за разговором попивали предложенный ею чай. Пришла пора закрываться, но за разговором она позабыла это сделать. Дверь неожиданно отворилась и вошла запоздалая посетительница. Девушка с жидкими темными волосами и невзрачными глазами, обвела взглядом помещение и двинулась к первым стеллажам, проигнорировав слова, что бутик закрыт. Затем дверь снова отворилась и медленно вошла другая девушка, поменьше ростом, с длинным хвостом, торчащим из-под капюшона, и также не обратила внимания на слова продавщицы. Я подумала, пусть девчонки посмотрят товар. Зато будет время еще пообщаться, домой идти не хотелось. За окном стемнело, люди торопились домой, кто-то еще прогуливался, как-никак набережная рядом. Мы не заметили, как обе посетительницы, переглянувшись между собой, друг другу кивнули, а затем наставили на нас странный прибор. Разговор резко оборвался, и мы, как по команде, подняли руки вверх.

- Отлично, дамочки, не двигайтесь, тогда все будет хорошо. Давай живее! - крикнула последняя посетительница своей приятельнице, которая стала стаскивать вещи с полок, прилавков, и запихивать их в мешки, что вытащила из ранца за спиной. - Хватай все подряд!

Девчонка кинулась упаковывать добро, потом перешла к витринам, где лежали заколки и всякие украшения.

-Нет, нет, постойте! - продавщица вскочила с места с выпученными глазами. - Только не мортон! - запричитала она, и кинулась к своим драгоценностям.

Ну вот, сама подсказала им что брать. И когда она, вопреки всяким угрозам, рванула к той, что тащила мешки к выходу, а я в это время попыталась ее удержать, в нас выстрелили. Думала, это какое-то огнестрельное оружие, но нас осветил широкий луч, охватив целиком, и мы на мгновение замерли, как восковые фигуры, что дало время грабительницам выскочить наружу. А когда отпустило, рухнули обе на пол. Женщина запричитала. Всю ее радость, как рукой сняло. Лицо раскраснелось, на глазах выступили слезы, но сдаваться она явно не собиралась, быстро вскочила на ноги и выбежала на улицу в надежде догнать их. Я за ней. И зачем мне это спрашивается? Бежала не отставая! Грабительницы неслись впереди по темному проулку, быстро перебирая ногами и роняя на ходу прихваченное добро. Когда они скрылись в подворотне, стало страшно - место оказалось глухим. По вечерам и так мало кто гуляет, а в глухих отдаленных районах и подавно. Фонари горели исправно, я видела, как продавщица неслась впереди меня с завидной резвостью и упорством, но после с ней стало происходить что-то странное. Ее светлая шевелюра начала медленно таять прямо на моих глазах. Сначала стала почти прозрачной, потом и вовсе исчезла. Я даже остановилась на мгновенье, но потом припустила дальше, потому что она повернула вслед за девчонкой в проулок и скрылась из глаз. Вот дела, покажется же такое! Но когда я завернула за тот же угол, увидела, как девчонки перемахнули через забор, помогая друг другу перебросить награбленное добро и исчезли. Осторожно ступая, почти в полном мраке приблизилась к самому темному углу, из которого был слышен плач.