Суженая для лешего. Укрощение строптивого

Глава 3. Двое в комнате

— Ладно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как слова горчат на языке. — Будет тебе невеста. Но запомни, леший: если хоть волос с головы брата упадёт, или ты меня обманешь — я тебе этот дуб на лучины распущу. Своими руками.

Елисей лишь хмыкнул, ничуть не испугавшись моей угрозы.

— Договорились.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, — видимо, полагая, что я потащусь следом. И я потащилась, злясь на себя за это.

Снаружи дуб выглядел как дуб. Ну, огромный — да. Ну, древний — конечно. Но всё же дерево, а не терем. Я ожидала, что внутри будет дупло, тесное и тёмное, пропахшее прелой листвой.

Я ошиблась.

За грубым лазом в корнях открылся коридор — настоящий, с земляными стенами, переплетёнными корнями, и потолком, достаточно высоким, чтобы Елисей шёл, не пригибаясь. Коридор ветвился. Уходил вниз. Уходил в стороны. По стенам тлели зеленоватые огоньки — не огонь, не светляки, что-то лесное, чему я и названия не знала.

— Сколько тут комнат? — вырвалось у меня.

Елисей дёрнул плечом, не обернувшись.

— Не считал.

Я заглянула в один из проёмов — просторная зала, потолок теряется в переплетении ветвей. В другой — что-то похожее на кладовую, заставленную горшками. В третий я сунуться не успела: Елисей свернул, и я побоялась отстать и заблудиться в этом странном дереве.

Он привёл меня в комнату — тесную, низкую, пропахшую смолой и сухим мхом. Одну. На двоих.

— Отец велел, — бросил Елисей, заметив мой взгляд. — Невеста должна показать, чего стоит. Хозяйство вести, очаг держать. — Он усмехнулся. — Так что живём вместе. Пока не решит, что ты сгодилась.

Я огляделась.

Ни занавески, ни перегородки, ни намёка на приличие. Земляной пол, корни по стенам, и тот же зеленоватый свет — тусклый, как гнилушка.

Зато на стенах висели портреты.

Я моргнула, решив, что мне мерещится, но нет — самые настоящие портреты, нацарапанные на бересте и вставленные в рамки из коры. На одном Елисей стоял бок о бок с Кощеем — оба хмурые, оба в чём-то меховом, и если бы не подпись корявыми буквами, я бы не сразу разобрала, кто из них кто.

На другом он позировал со здоровенным кубком в руке, грудь колесом, патлы дыбом — и выражение лица такое победное, будто одолел Змея Горыныча. Хотя судя по резной надписи внизу, кубок был за что-то вроде «Лучший рёв на ночь Купалы». Или «Самая косматая борода Зачарованного леса».

Вот дела!

Я перевела взгляд с портрета на оригинал. Оригинал был хуже. Волосы — спутанные космы, торчащие во все стороны, с застрявшими в них хвоинками, парой сухих листьев и чем-то подозрительно похожим на паутину. Борода — не борода даже, а заросли, из которых выглядывал нос и поблёскивали глаза — единственное, что напоминало о том, что передо мной всё-таки существо разумное, а не куст, научившийся ходить.

Елисей небрежно кивнул на кучу еловых веток в дальнем углу, прикрытую потёртой шкурой.

— Спать будешь там. И не храпи. Я чутко сплю.

Я открыла рот, чтобы сказать ему всё, что думаю о нём, о Лесном духе и о еловых ветках, — но осеклась. Потому что Елисей стянул через голову рубаху, швырнул её в угол и растянулся прямо на земле. На голой земле. Без подстилки, без подушки, без ничего. Как зверь, нашедший удобное место под кустом. Только куста не было.

Он закрыл глаза, и я решила было, что уснул, — но из коридора вбежала лисица. Мелкая, рыжая, с подпалиной на боку. В зубах она тащила что-то тёмное, бесформенное, и когда бросила это у ног Елисея, я поняла — мясо. Сырое.

Елисей сел, взял кусок и впился зубами — как в краюху хлеба. Покосился на меня.

— Будешь?

И протянул второй кусок.

У меня свело желудок — не от голода.

— Нет. Спасибо. Я ем за столом. И… не это.

Елисей пожал плечами — мол, как хочешь — и вгрызся снова. Лисица улеглась рядом, пристроила морду ему на колено. Он кинул ей обрезок — цапнула на лету.

Семейный ужин.

Я отвернулась, села на лежанку — ветки кольнули сквозь шкуру — и уставилась в стену.

Вот, значит, как. Вот моя новая жизнь. Жених, который спит на голой земле, ест сырое мясо и рычит на лисиц. Комната без двери. Кровать из еловых лап. И я — невеста, которая должна ещё доказать, что «сгодилась».

С ума сойти…

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. В горле стоял ком, глаза жгло, и очень хотелось разреветься — громко, по-детски, навзрыд. Чтобы кто-нибудь услышал, пришёл и сказал: «Всё, хватит, пойдём домой».

Но никто не придёт. Дом далеко. А Иванушка — ещё дальше.

Вот так я и сидела, пока Елисей не уснул. А засыпал он как зверь — мгновенно, не ворочаясь. Дыхание выровнялось, стало тяжёлым. Лисица свернулась у его бока.

Тогда я подняла голову.

Хватит.

Вытерла глаза — зло, быстро. Вдохнула. Выдохнула.

Если Лесной дух хочет проверить, какая из меня хозяйка, — пусть проверяет. Если ему нужна невестка, которая умеет вести дом, — он её получит. Но невестка — это полдела.

Я глянула на Елисея. На спутанные космы, засохшую кровь на подбородке, босые ноги в земле.

Жениха тоже придётся привести в порядок.