Суженая из королевской оранжереи

Глава 1. Последнее задание

Холод в Трайне был иным. Не тот, что у меня на севере — яростный, чистый, сшибающий с ног ураганным ветром, зато честный. Нет, здешний холод был коварным. Он подкрадывался тихо, просачивался сквозь самые мелкие щели в старых стенах Академии Нерейд, цеплялся острыми кристалликами за плащ, пробирался под шерстяную подкладку и кусал кожу тоскливой, назойливой сыростью. Он был придворным — вежливым и убийственным.

Я затянула шнуровку на своем протертом дорожном сапоге, последний раз окинула взглядом келью, где провела шесть лет. Голая койка, стол, испещренный царапинами от чертёжных циркулей, полка с аккуратно упакованными свитками по биомантии и гербалистике. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы, что здесь жила Раннануэльтан Снегобуйная, кроме, пожалуй, горсти засушенных морозных ягод в мешочке из оленьего меха, висевшего у изголовья. Пахло пылью, пергаментом и прощанием.

Путевка, тяжелая от сургучной печати с гербом королевского двора, жгла карман. Моя награда. Мой приговор. Практика в Королевской оранжереи. Высшая честь для выпускницы факультета Магии Земли и Жизни. И самый страшный вызов. Все знали, что Северная оранжерея, та самая, что примыкала к старому крылу дворца, — позор садовников Трайна. Её доверили то ли в насмешку, то ли в отчаянии. Мне. Чужой с севера, с магией, которую здесь считали «грубой» и «неотёсанной».

Дорога до дворца была пыткой. Ветер, хоть и не северный, но злой, бил в лицо колючими иглами снега. Повозки проезжали редко, и большую часть пути я шла пешком, утопая по колено в рыхлой, неубранной снежной каше городских улиц. Пар от дыхания тут же замерзал на ресницах, превращая мир в сияющее, размытое пятно. Я шла, повторяя про себя заклинания стабилизации, согревая изнутри едва тлеющее пламя своего дара. Моя магия всегда была тихой, глубокой, как спящая подо льдом река. Она не горела ярко, как у пироманов, не ревела, как у геомантов. Она терпеливо ждала, копила силу, чтобы одним точным, сконцентрированным усилием заставить жизнь пробиться сквозь камень, через мерзлоту, вопреки всему.

Королевский дворец возник из снежной пелены внезапно, как мираж. Не просто большое здание — гора, вырезанная из светлого камня, увенчанная остроконечными шпилями, которые терялись в низкой серой пелене облаков. Он подавлял. Не красотой, а немым, давящим величием. Я почувствовала себя букашкой у подножия ледяного утеса.

Меня провели через боковые ворота, мимо гвардейцев в синих плащах, смотревших сквозь меня с холодным безразличием. Дальше — лабиринт служебных коридоров, где пахло щелоком, воском и стариной. И наконец, огромная, в рост десяти человек, дубовая дверь с запотевшими стеклянными вставками. Стражник-придворный, щеголявший усами, более ухоженными, чем любое растение в моей будущей вотчине, лениво кивнул.

— Северная оранжерея. Входи, практикантка. Ключ на столе у входа. График полива и отчёты — в конторке. Не сломай ничего.

Он зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к тому, что происходило за этой дверью. Я вдохнула полной грудью, толкнула тяжелое полотно.

И замерла.

Тишина. Гулкая, ледяная, почти осязаемая. И холод — ещё более пронизывающий, чем на улице. Воздух стоял неподвижный, густой, как студень. Я сделала шаг внутрь, и скрип снега под подошвой отдался гулким эхом под высоким-высоким куполом из стекла и ажурного металла.

Оранжерея. Это слово рисовало в воображении буйство зелени, влажное тепло, пьянящий аромат цветущих тропиков. То, что открылось моим глазам, было склепом.

Длинная центральная галерея, уходящая в полумрак. По обе стороны — грядки, кадки, каменные колонны, увитые… ничем. Лозами сухих, ломких лиан, похожих на скелеты исполинских змей. Деревца с голыми, чёрными, скрюченными ветвями, простиравшими к стеклянному потолку мольбы, до которых никому не было дела. Земля в кадках была серой, спекшейся, покрытой белесой коркой солевого налёта. На некоторых растениях ещё держались жалкие, побуревшие листья, но они висели, как похоронные флаги, без намёка на жизненную силу.

Стеклянные панели потолка и стен были мутными от пыли и наледи. Слабый декабрьский свет пробивался сквозь них тускло, рассеиваясь в пространстве безрадостным сизым сиянием. Кое-где на стёклах расцветали причудливые узоры мороза — красивые, смертоносные кружева.

Я прошла дальше, глубже в эту застывшую печаль. Сапоги отстукивали по каменной плитке. Где-то капала вода — медленно, размеренно, словно отсчитывая последние секунды. Я подошла к одной из кадок, прикоснулась пальцами к коре древнего карликового кедра. Древесина была холодной и безжизненной, как камень. Я закрыла глаза, позволила тонкой струйке магии — нежной, как дыхание, — коснуться его сердцевины.

Тишина. Пустота. Лишь далёкое, едва уловимое эхо былой мощи, глухой отзвук, как память о летней грозе. Растение не умерло. Оно впало в такой глубокий анабиоз, так отчаялось, что почти забыло, как быть живым.

Открыв глаза, я увидела на земле табличку с выцветшей надписью:

«Кедр Плакучий, привезён с вершин Хребта Вечных Снов, 312 г. от Осн. Кор».

Сто тридцать лет он стоял здесь. И, возможно, последние двадцать просто ждал конца.

Комок подступил к горлу. Но это не была жалость. Это был гнев. Белый, ярый, северный гнев. Как они смели? Как они могли допустить такое? Это же не просто растения. Это — наследие. Это — история, застывшая в кольцах на срезе. Это — магия в её самой чистой, незамутнённой форме. И они довели её до такого состояния своим равнодушием, своей глупой верой в то, что красота существует сама по себе.

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Пахло здесь не землёй и жизнью. Пахло тленом, плесенью и пылью. И острее всего — пахло вызовом.

В конце галереи, в нише, слабо мерцал одинокий магический светильник. Под ним стоял простой деревянный стол, заваленный кипами пожелтевших бумаг, и стул с надломленной ножкой. Моя штаб-квартира.

Я повесила свой потрёпанный рюкзак на спинку стула, сняла плащ и накинула его поверх. Холод немедленно обнял плечи. Хорошо. Пусть будет холодно. Я знала, как с ним работать.