Суженый для Малуши или вещие сны князя Берендея

~ СВАТОВСТВО ~

Сватов привели  прямо в золотую палату — самую высокую и большую во всем княжеском  тереме. Из узких сводчатых окон лился свет уже не такого жаркого послеполуденного солнца, золотыми бликами играющего и на  старых серебряных подсвечниках, и на тяжелых светильниках под самым потолком. От этого и длинные дубовые лавки, на которых позабыли своих кукол малолетние Малушины сестры и старый ратный хлам, аккуратно развешенный на стенах, обретали особый торжественный вид. В самом конце палаты на резных золоченых тронах сидели князь и княгиня. 
Сваты подошли ближе и, поклонившись хозяевам в пояс, повели неспешный разговор с ними  уже  за столом в княжеской трапезной за чаркой доброго меда.
Только несмотря на всю неторопливость и кажущуюся благостность, разговор о женитьбе молодого синеглазого ратника на старшей княжне  не клеялся и зашел в тупик, не успев толком начаться.
 

— Да чтобы я дщерь свою любимую, лыбедь белую, красу ненаглядную, кровинушку родную да простому ратнику отдал? Да не в жисть! — бушевал Берендей. 
Он так заугрозился, что аж по столу кулаком жахнул.

Намедни князь снова видел во сне порося, сам сидел с ним за одним столом, а потом от медведя еле ноги унес. 
А днесь... если Гордея узнает, чем он в белых цветах с девицами занимался — то точно прибьет! Княгиня хоть и в заморских странах всяким этикетам обучена, но на руку больно ломова и разбирать не станет: вещий сон то был или явь.
Берендей снова покосился на сватов и на жену,  и в нетерпении забарабанил пальцами по столу. Нет, не таких женихов он к Малуше ждал.

Кощей, меж тем, спокойно заговорил:
— Ну ты, князюшка, Ставра-то моего с чернью не ровняй. Как-никак внук он мне. А что ратник он, так  и что с того? Бранное дело — наживное. Ты бы, княже, руками-то  за зря не махал, а  лучше бы товар купцу лицом показал. 
— Показать невесту — дело нехитрое. Только не про вас честь.
Ставр взглянул на Берендея и нахмурился, а Кощей продолжил:
— Вот мы и посмотрим, так ли княжна красотою лепа, как ты о том говоришь.

Княгиня-то уж до чего расторопна была, что к тому времени Малушу в тереме отыскала, в семи ключах искупала, лицо по последней моде выбелила, в жемчуга  разодела, да в таком виде к сватам и вывела.
Малуша поклонилась гостям и отцу с матерью, и присела за дубовый стол. Глаза долу опустила, сидит не шелохнется. Видит она, что ратник слово свое сдержал, но ни взглядом, ни жестом это не выдает, а прислушивается ко всему почти не дыша.
— Вот это другое дело! — обрадовался Кощей.
Хлопнул в ладоши и понесли слуги его верные нескончаемой вереницей дары свадебные: куниц, соболей, злато-серебро, ларцы камней самоцветных, косяки багряницы да бебряни, ворохи нарядов диковинных, сурьмы, белил да румян, духов вони дивной, да иное узорочье. Дабы было чем княгине да малолетним княжнам потешиться, позабавиться.

Гордея обрадовалась. Сидит камни самоцветные перебирает, да жемчуга редкие примеряет, духи заморские нюхает да на запястье их пробует.
Один Берендей смурной. За столом порты парчовые просиживает и думает, как бы Кощея со Ставром из терема своего княжеского спровадить, а дары богатые за собой оставить.
Кощей смотрит на князя, все понимает, но лишь в усы себе улыбается. Ставр же с Малуши глаз не сводит, тихо сидит. Наконец, надоело Берендею одному бычиться.
— И все равно свадьбе этой не быть! Пусть уж лучше Малуша за маркиза или за графа какого гишпанского замуж идет. Да хоть за Отеллу ихнею! У него, небось, тоже кольчуга имеется.

Малуша подняла глаза сначала на Ставра, а потом перевела взгляд на родителя, но только  кротко вздохнула.

Тут уже княгиня не выдержала:
— Да что не так в молодце? И собой пригож, и силен, и приветлив. А Отелла твой словно сажей печной вымазан! За какой-то платок жену свою горемычную, красавицу писаную придушил и бровью не повел! Что же ты, друг сердечный, такой доли  княжне русской хочешь?! Да и не отдам я дщерь свою ясноглазую на чужбину, маврам да прочей заморщине на потеху! Бери, Кощеюшка, Малушу себе в дом снохой, а ты, Ставр, — женою любимою. Таково мое материнское слово.
Гордея брови свела, кулачки сжала и зашептала князю на ухо сладким голосом:
— А кто во сне от медведей по лесу бегает? Кто свиней еженощно пасет? Кто про блин волшебный в интервью разболтал? Уж не ты ли, светлый князь?
Княжны малолетние, сидевшие ото всех поодаль, захихикали, а Берендей  сразу же коррективы внес:
— И все равно, Кощей, рано радуешься! Мы тут посоветуемся еще. Так что заходи на  второй седьмице. Вот тогда и ответ дадим. А дары  покамест здесь оставь.
Усмехнулся Кощей, но возражать Берендею не стал. На том и порешили. Тут от сердца княжьего отлегло, и стал он гостей медами хмельными поить, да ядью разной потчевать.
Уже на крылечке Малуша тихо шепнула ратнику:
— Приходи на гулянье в Перунов день. Я ждать тебя буду.
Ставру очень хотелось обнять девицу на прощание, но стремянные уже вывели его вороного.  Ратник лишь согласно кивнул, улыбнувшись, вскочил в седло и ускакал прочь.

Только на яруге Кощей смог обогнать внука, с ходу развернув к нему жеребца. Сгоряча конь заржал и вздыбился, переступая стройными ногами по влажной каменистой земле, а дед улыбнулся.
— Не кручинься, свет мой! Княжна эта твоей будет. Берендей, хоть и князь, но против богатства нашего не попрет. Воля у него слабая, глаза завидущие, а голова дурная. Этот сновидец — не преграда, а так, — колдобина на дороге. Хотя княгиня у него хороша! Так глазищами и зыркала, аж сердце зашлось! Что скажешь? Может, мне тряхнуть стариной, да восхитити катуну Берендееву? 
Ставр промолчал, и, пришпорив коня, поехал быстрее. 

— Ну и правильно, что молчишь. Завтра на деннице на ловище поедем. А слуги пусть ол из вари в корчаги перельют, и к княжескому двору доставят, аккурат к Перунову дню. К княжне-то поедешь? Девица, видно, оберег для тебя золотом уже вышила. Только учти, Ставр, волхвы не зря говорят: "Худ тот воин, который способен одержать победу только над ворогом."