Суженый для Малуши или вещие сны князя Берендея

~ НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ…~

Много ли мало ли времени прошло, только надоело Малуше на чужбине сидеть за умными книгами. Потянула ее тоска в родные места, да так сильно, что сговорила она у корабельщиков быстру лодочку, и, не дождавшись назад друга милого, сама кое-как домой к бабушке добралась. Осмотрелась по сторонам, видит, вокруг избы деревья с корнями из земли сырой выворочены, друг на друга повалены. Помниться, бабушка не давала даже ветки с деревьев напрасно ломать, а тут такое. Не уж ли бабушка чем-то Стрибога — владыку ветров прогневала?

Малуша обошла вокруг поваленной ели. Эта скрипучая огромная елина, этим летом уж четвертый век разменяла. Это было очень доброе дерево. Малуша вспомнила, как связывала вместе все свои ленточки, дабы обнять теплый, шершавый ствол; как, набедокурив, пряталась за ее густым лапником, а бабушка, делая вид, что не может внучку сыскать, убирала прочь гибкую ивовую хворостинку, и обратно в избу возвращалась, ворча себе под нос. А теперь, дерево беспомощно распластало по земле могучие темно-зеленые веи, будто пытаясь подняться, но все без толку. Кто теперь дом на курьей ноге от напастей убережет? Бабушка, конечно, найдет верный способ деда ветров обратно задобрить, и все же не к добру это… Малуша вздохнула, провела ладошкой по колким темным ветвям, будто прощаясь, поворотила избу как положено и тихо вошла в обшитую мехом дверь.

Яги дома не было. Сени встретили девицу прохладой и сладостной травяной вонью. Малуша глубоко вдохнула знакомый дух и зажмурилась от удовольствия. Потом быстро осмотрела чулан за перегородкой, и, обнаружив, что ларь со снедью полнехонек, взяла из угла коромысло с ведрами и отправилась к ключу за водой.

Наносив вдоволь воды, княжна поставила самовар, взбила пышное тесто быстренько налепила голландских изюмных булок, достала чаплей из печи заботливо оставленную Ягой томиться ароматную телячью скобленку с грибами и клюквой. Вынула крынку нежного варенца, не удержалась, и отпила чуток, а потом села у оконца рубаху шить. Поработает, да в оконце глянет: не видно ли бабушки? Уже и булки румяные простывать начали, а Яги все нет, только комонь чей-то по бурелому ходит.

Отложила девица шитье в сторону, прихватила с собой аркан, вышла наружу, дабы комоня изловить, да в сараюшке от волков затаить, глядит, а конь-то под всадником. И всадник тот на холку коню голову уронил, того и гляди из седла вывалится. То ли спит, то ли раненый. Подбежала девица, подхватила из ослабевших рук, обитый золотом повод, да и сразу узнала и коня, и его хозяина. Скорехонько жеребца до избы довела, сволокла Кощея с лошади, в избе на коник его свалила, а тут и Яга в избу воротилась. Увидела Кощея, вздохнула нужно, и приказала внучке снадобья и бальзамы целебные доставать. Пошептала что-то над ранами, кровь остановила, да и оставила так заживать.

Тут Малуша поднесла мягкого полотна, хотела на лоскуты рвать, но Яга не позволила.

— Как же так, бабушка? Тут не оставлять, а зашивать надо. Смотри, эка разворотило! Шрамина ж останется. Коль серчаешь ты за вольность мою, — серчай, но дозволь подлатать сродича. Ну или просто рану отваром промыть и перевязать. Что ежели столбняк или какая другая инфекция? Он же через весь лес к тебе тащился за помощью.

— Инфекция? Не смеши! И так хорош будет! На кой мне на лихоимца бессмертного отвар и тонкое белое полотно изводить? Морока одна. А таким, как он, забота вообще без надобности. Ничего, чай Кощей не сахарный, от пары ударов полешечкой Гордеевой не растает. Иди, коли прятаться охота прошла, коня напои, да ячменя вдоволь в кадку ему отсыпь, а в чужое дело не мешайся.

Малуша покраснела, умыкнула по-быстрому у старухи из-под носа веретенце, и вышла за дверь. Жеребца Кощеева напоила-накормила, вышла тихонечко из сарайчика, уселась на пригорочек на и принялась ждать, покуда стемнеет. А как луна на небосводе сменила брата своего жаркого, стала просить ее о милости:

— Ох, ты, мать луна. Дай мне из клубка своего ниточку. Не за себя прошу. Нужно сродичу подсобить, рану зашить.

Просит, а сама из лунного света нитку тонкую сучит, да на веретено наматывает. Отмотала нитку, поклонилась светилу ночному да назад в избушку пошла. Поднялась по лесенке, а Кощей уж на пороге ее дожидается. Смутилась девица, а потом осмелела и подняла глаза, а Кощей улыбнулся ей ласково и спрашивает:

— Для чего ты, милая сношенька, из лунного света нитку сплела? Неужто и впрямь, подлатать меня вздумала?

— Подлатаю, коли дозволишь. Нитка из лунного света — самая тонкая, так зашью, что от раны и следа не останется. Только ты сиди смирно, дедушка.

Подсела Малуша ближе, да принялась рану шить.

— А Егушка, то есть бабка твоя не разгневается, коли узнает, что ты ослушалась?

— Бабушка ошибается. Это ничего.

Вынула княжна зеркальце, показала работу свою.

Поблагодарил Кощей и в дорогу засобирался.

— Да куда же ты, дедушка, на ночь глядя? Отлежался бы в избе, выспался, а я Ставру с утра отпишу, чтоб забрал тебя.

— Спасибо, на добром слове. Но я чай не девица, чтоб эскорты за мной устраивать. А Яге, как проснется, передай от меня поклон и бубенчики. Мы с ней почитай теперь не скоро увидимся.

Взяла бубенцы Малуша, проводила гостя, да в избу зашла. Глядь, а Яга у печи возится.

— Знать совсем ты, внученька, выросла, раз слово мое тебе не в закон. Что ж, зови в дом полуночника старого. Нечего у избы моей сиднем сидеть, порты протирать.

— Не взыщи, бабушка, но не позову.

— Что ж так?

— От того, что звать боле некого. Уехал он, а вот это тебе за норов твой мухоморный оставил.

Отдала Малуша Яге бубенчики и хотела в горницу к себе почивать идти, только бабушка вдруг задрожала вся, со всего маху горшок наваристой белужьей ухи об пол жахнула, прижала к груди Кощеев подарочек, да ломанулась вон из избы.