Суженый мой, ряженый... Второй в комплекте!

Глава 1. Новый свет

И тут — я не могла понять, сплю я уже или нет — в комнате стало меняться. Не резко, а как бы накладываясь на реальность. Запах пыли и краски сменился ароматом… леса после дождя. Сырой земли, хвои, влажного мха и чего-то ещё, неуловимого и сладкого, как цветение ночных растений. Холод от одеяла отступил, меня будто окутало мягким, тёплым воздухом, который колыхался, словно от дыхания.

Я попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь щёлки ресниц я видела не зелёные стены общаги, а тёмный, будто бархатный полог, усеянный искорками — то ли звёздами, то ли светлячками. А потом я услышала шаги. Не скрипучие, не резкие, а глухие, мягкие, будто кто-то шёл по ковру из палой листвы. Они приближались. Не из коридора. Они звучали… прямо в комнате. Вернее, в том пространстве, где я сейчас находилась.

Сердце заколотилось где-то в горле, но это был не страх. Нет. Это было щемящее, до головокружения, ожидание. Предвкушение.

Шаги затихли прямо рядом с кроватью. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он был тяжёлым, физически ощутимым, как прикосновение. Он скользил по моим щекам, губам, шее, прятавшейся под тканью рубашки, медленно, изучающе. От этого взгляда по коже побежали мурашки, а в низу живота зародилось странное, тёплое напряжение.

— Так вот ты какая… — прозвучал голос.

Он был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель давно не говорил. В нём не было вопросительной интонации. Это было утверждение. Констатация факта. И в этих словах звучало… удовлетворение.

Я снова попыталась пошевельнуться, издать звук, но не смогла. Я была парализована, но не ужасом. Скорее, этой странной, сладкой истомой, этим всепоглощающим присутствием, которое наполняло комнату, давило на меня, но при этом не было враждебным. Наоборот.

— Алексия, — произнёс он. Мой голос. Он сказал его нараспев, как будто пробуя на вкус: «А-лек-си-я». И мое имя в его устах перестало быть обычным, скучным. Оно стало заклинанием. Тайной.

Я почувствовала, как край моего одеяла приподнялся. Холодок сменился волной того самого лесного, тёплого воздуха. Потом матрац слегка прогнулся под чьим-то весом. Он садился ко мне на кровать.

Дыхание перехватило. Всё моё существо кричало, цепенело и ликовало одновременно. Это был сон. Яркий, невероятно реалистичный сон. Надо просто проснуться.

Но я не хотела просыпаться.

Его пальцы — я почувствовала их — коснулись моей щеки. Они были неожиданно тёплыми, шероховатыми, с лёгкими, едва ощутимыми мозолями. Он провёл подушечкой большого пальца по моей нижней губе, и всё моё тело вздрогнуло, как от разряда тока. Ёкнуло где-то глубоко внутри.

— Загадала… — произнёс он снова, и в его голосе зазвучала тёмная, мужская усмешка. — Маленькая колдунья. Ты знала, на что зовёшь?

Я хотела ответить, что не знала, что это просто детская глупость, но могла лишь беззвучно пошевелить губами.

Его пальцы сместились с губы, скользнули по линии моей челюсти к шее, задержались в ложбинке у ключицы. Каждое прикосновение было на грани реальности и сна. Оно оставляло на коже невидимый след — тёплый, покалывающий.

— Ничего, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска. Оно пахло диким мёдом и дымком. — Теперь ты моя невеста. И я пришёл познакомиться.

Его губы коснулись моего виска. Легко, почти невесомо. Но этого было достаточно, чтобы волна жара накрыла меня с головы до ног. Рубашка внезапно показалась невыносимо тесной, грубоватая ткань раздражала кожу, которая теперь горела и жаждала совсем других, более нежных прикосновений.

Он продолжал целовать моё лицо. Лёгкие, прерывистые поцелуи в уголок глаза, вдоль скулы, на веко. Каждый из них был как маленькая клятва, обжигающая и обещающая что-то невообразимое. Его рука, тяжёлая и уверенная, легла мне на талию поверх одеяла, прижимая меня к матрацу. Я была в его власти полностью. И, о Боже, мне это нравилось.

Его губы нашли мои. Это был не робкий, вопросительный поцелуй. Это было завоевание. Владение. Его губы были твёрдыми, настойчивыми, они заставили мои ответить, открыться. А потом я почувствовала вкус — тёмный, пряный, с горчинкой полыни и сладостью тех самых лесных ягод. Я тонула в этом поцелуе, теряя остатки связи с реальностью. Мои руки, наконец-то послушные, сами поднялись и вцепились в его плечи. Ткань его одежды — что-то грубое, напоминающее холст или кожу — была твёрдой под моими пальцами, а под ней чувствовались напряжённые, мощные мышцы.

Он издал низкий, одобрительный звук прямо у меня в губах и углубил поцелуй. Его язык коснулся моего, и всё во мне вспыхнуло. Я застонала, звук был приглушённым, глухим, потерявшимся где-то между нашими ртами. Его рука под одеялом скользнула вверх по моему боку, обжигая кожу даже сквозь ткань рубашки. Ладонь была огромной, она охватывала меня почти целиком, пальцы впивались в ребра, и это было больно и сладко одновременно.

Вдруг он оторвался. Я аж вскрикнула от неожиданности и протеста, мои глаза, наконец, открылись.

Надо мной склонилось лицо. Его лицо. В полумраке моего странного сна я не могла разглядеть деталей, только силуэт. Высокий лоб, тёмные, сбившиеся на лицо волосы, смуглая кожа. И глаза. Они светились. Буквально. Мягким, фосфоресцирующим золотым светом, как у крупного хищника в ночи. В них не было ничего человеческого. Только дикая, первозданная сила и… голод. Но не тот, что съедает. Другой. Жажда.