Суженый по заявке или попаданка для драконьего лорда

Глава 14

Я снова встала и подошла к окну, на этот раз целенаправленно. Посмотрела на людей во дворе. Свечения никуда не делись: теперь каждый человек был окружен своим цветным ореолом, и когда я присмотрелась внимательнее, то заметила, что эти ореолы не просто светятся – они движутся, пульсируют, меняют интенсивность.

Служанка, развешивавшая белье, рассмеялась чему-то, и ее желтое свечение на мгновение стало ярче. Стражник у ворот нахмурился, и его красноватая аура приобрела более темный, почти бордовый оттенок.

Это... эмоции?

Я вижу эмоции людей?

Конечно. Цвета меняются в зависимости от того, что чувствует человек. Судя по тому, что я уже увидела: голубой – спокойствие, желтый – радость, красный – гнев, агрессия, коричневый – сосредоточенность.

Я всегда хорошо разбиралась в людях – это была основа моей работы гадалкой. Наблюдательность, умение замечать микровыражения, жесты, интонации. Все то, что клиенты принимали за магию.

А что, если здесь, в этом мире, моя способность к эмпатии и наблюдательности трансформировалась во что-то большее?

Что, если я теперь не просто читаю людей по внешним признакам, а действительно чувствую их?

Мысль была одновременно пугающей и опьяняющей.

Если это правда, если я действительно могу видеть и чувствовать эмоции других людей – это невероятное преимущество. В мире, где я никого не знаю, где каждый может оказаться врагом, где нужно лавировать между интригами и опасностями, такая способность дороже золота.

Я смогу понять, кто мне врет, а кто говорит правду. Кто мне угрожает, а кто может стать союзником. Я смогу предвидеть чужие действия, манипулировать, влиять...

Я провела следующие несколько часов, пытаясь понять, как это работает.

Сначала просто смотрела в окно, наблюдая за людьми во дворе, изучая их свечения, пытаясь уловить закономерности – какой цвет соответствует какой эмоции, как меняется интенсивность, есть ли какие-то нюансы, которые я еще не заметила. Это было похоже на изучение нового языка – языка чувств, который я теперь могла видеть буквально, а не только угадывать по косвенным признакам.

Потом попыталась "выключить" это зрение. Закрывала глаза, концентрировалась, представляла, что свечения исчезают, но ничего не помогало. Стоило мне открыть глаза и посмотреть на человека, как я снова видела ауру. Причем чем дольше я смотрела, тем отчетливее становилось изображение, словно мое восприятие настраивалось, как фокус фотоаппарата.

Потом попробовала сосредоточиться на собственных ощущениях. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и попыталась почувствовать – есть ли во мне самой какое-то свечение, какая-то энергия?

И почувствовала.

Не увидела, а именно почувствовала. Тепло в центре груди и легкое покалывание в кончиках пальцев.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Никакого свечения я не видела, видимо, собственную ауру разглядеть нельзя, по крайней мере, мне. Но ощущение никуда не делось. Оно пульсировало где-то под ребрами, теплое и странно успокаивающее.

Во мне есть магия. И я не знала, радоваться мне этому или пугаться еще больше.

К полудню у меня начала болеть голова.

Сначала это была просто легкая тяжесть за глазами, на которую я не обратила внимания, слишком увлеченная экспериментами. Но постепенно боль нарастала – тупая, давящая, распространяющаяся от висков к затылку.

Я попыталась не обращать на нее внимания, продолжая наблюдать за людьми во дворе, пытаясь уловить новые детали, новые оттенки эмоций. Но боль усиливалась, и вместе с ней приходило что-то еще.

Образы.

Сначала смутные, как сны, которые помнишь только первые секунды после пробуждения. Потом все отчетливее.

Я увидела Эльзу – мою служанку – но не здесь, не сейчас. Она стояла на кухне, и повар – тот самый мастер Бернард, о котором она говорила, – кричал на нее, тыча пальцем в разбитую тарелку. Лицо Эльзы было красным от слез, руки дрожали.

Видение пропало так же внезапно, как появилось.

Я зажмурилась, прижав ладони к вискам. Головная боль пульсировала теперь в такт сердцебиению, и каждый удар отдавался в черепе тяжелым молотом.

Потом я увидела стражника – того, что стоял у ворот. Он сидел в казарме, один, и точил свой меч методичными, почти медитативными движениями.

Видение снова исчезло.

И еще одно: Люсинда, одетая в роскошное малиновое платье, стояла перед зеркалом в какой-то богато обставленной комнате. Она поправляла прическу, и на ее лице было торжество.

Все поплыло перед глазами.

Я едва успела дойти до кровати, прежде чем меня буквально вырубило. Рухнула на покрывало, даже не сняв платье, и забылась тяжелым, беспокойным сном, полным обрывков чужих эмоций и смутных образов, которые я не могла ни удержать, ни разобрать.

Когда я очнулась, за окном уже темнело.

Голова раскалывалась. Боль была такой сильной, что даже слабый свет свечей, которые кто-то зажег, пока я спала, резал глаза. Я застонала, зарывшись лицом в подушку.

Это было похоже на мигрень, которая накрывала меня в прошлой жизни, когда я слишком долго работала или слишком сильно нервничала. А я-то надеялась, что избавилась от нее вместе со старым телом.

Хотя не исключено, что это была плата за новую способность.

Магия, видения, предчувствия – все это не может быть бесплатным. У всего есть цена. И цена эта – вот эта пульсирующая, выворачивающая наизнанку боль в голове, от которой хочется просто перестать существовать.

Дверь скрипнула, но я даже не повернула головы, не в силах пошевелиться. Послышались тяжелые, уверенные шаги.

Ну тут даже магией владеть не нужно, чтобы догадаться, что это Каэллан.

Он же приходил вчера вечером "исполнить супружеский долг", и я отбрехалась плохим самочувствием. Наверное, решил, что сегодня я уже должна быть в порядке.

– Алисия?

Голос был холодным, как всегда, и в нем звучала нотка раздражения.

Я с трудом подняла голову, прищурившись на его силуэт в дверях. Даже сквозь пелену боли я видела его ауру – темно-синюю, почти черную, с проблесками серебристого. Я уже поняла, что синий цвет означает недовольство, а вот серебристый мне еще не встречался.