Суженый ряженый, или Муж напрокат из сугроба

Глава 7. Уроки жизни и первая опасность

На следующий день Василиса проснулась с железной решимостью. Страх, посеянный царем, и боль в глазах Снегура сплелись внутри в один тугой, жгучий узел. Сидеть сложа руки было нельзя. Если этот… этот кто-то действительно был здесь, чтобы защищать, то нужно было сделать его хоть немного эффективнее, чем разрушительная сила природы в человеческом обличье.

— Сегодня, — объявила она за завтраком, отрезая ломоть хлеба так резко, что крошки разлетелись по столу, — мы будем учиться.

Гордей, молча ковырявший ложкой в каше, только хмыкнул. Он с утра ушел в себя, в свою тревогу, и почти не говорил. Снегур поднял на Василису ясный, заинтересованный взгляд.

— Учиться, — повторил он. — Что учить?

— Всему, — сказала она, уже вставая. — Но начнем с малого. С того, что может пригодиться. Встань.

Она повела его в сени, где на стене висел инструмент. Сняла тяжелый, но крепкий хозяйственный нож в деревянных ножнах. Держала его перед собой, как учил когда-то отец.

— Это нож. Инструмент. И оружие, если нужно. Но оружие — в последнюю очередь. Понял?

Снегур внимательно смотрел на клинок, поблескивавший в тусклом свете из маленького окошка.

— Острый край режет. Рукоять держит рука. Цель — разделение материала или нейтрализация угрозы, — констатировал он.

— Да… примерно так. — Василиса вздохнула. — Держи.

Она протянула ему нож, рукоятью вперед. Он взял его. И тут же, его пальцы, такие неловкие с ложкой, обхватили рукоять с естественной, почти врожденной уверенностью. Он не сжал ее, не стал размахивать. Он просто держал. Твердо. Уверенно. Как будто держал всегда.

— О, — вырвалось у нее. — А так… неплохо.

Он взглянул на нож в своей руке, потом на нее.

— Баланс хороший, — заметил он. — Но для эффективной защиты от крупного противника лучше подошел бы топор или тяжелая палка с большим рычагом.

— Откуда ты… — начала она, но остановилась. «Откуда ты это знаешь?» — хотела спросить. Но ответ был очевиден: от нее самой. Она ведь вкладывала в него «силу» и «способность защищать». Видимо, это включало и базовое понимание механики боя.

— Ладно, — сказала она, отбирая нож. Потом указала на печь. — А вот это — огонь. Друг и враг. Умеешь разжечь?

Она показала ему кремень и огниво, как высекать искры на трут. Снегур наблюдал с тем же научным интересом, с каким изучал подгоревший чугунок. Потом взял кремень и огниво в свои руки. Попробовал. Искры посыпались, но трут не загорался. Он нахмурился, глядя на свои пальцы, будто они его подвели.

— Неэффективно, — заключил он. — Слишком много переменных: сила удара, угол, качество трута.

Он положил инструменты на полку и, прежде чем Василиса успела что-то сказать, просто протянул руку к небольшой кучке щепок и сухого мха, приготовленных для растопки. Он не щелкнул пальцами. Не произнес заклинания. Он просто… сосредоточился. Его лицо стало абсолютно спокойным, ясные глаза уставились на трут.

И щепки вспыхнули.

Не от искры. Не от тления. Они вспыхнули сразу, ярко, ровным, теплым пламенем, как будто их коснулось солнце. Огонь был неестественно тихим и послушным. Василиса протянула к нему руку и почувствовала не привычное, ласковое тепло, а что-то иное — чистый, безжизненный жар, словно от раскалённого металла. Свет от пламени был слишком ярким, слишком правильным, лишённым танцующих теней и уютного потрескивания.

Василиса отшатнулась, вскрикнув.

— Как ты это сделал?!

Снегур опустил руку, глядя на огонь с легким удивлением, будто и сам не до конца понимал.

— Я… подумал, что нужно тепло, — сказал он просто. — Чтобы защищать тебя, нужно уметь поддерживать жизнь. Огонь — жизнь.

— Но… магией? Ты творишь магию? — прошептала она, и сердце ее бешено заколотилось. Свиток не предупреждал об этом! Там говорилось о форме, о подобии, о вложенной силе… но не о том, что этот «оберег» будет сам по себе источником колдовства!

— Это не магия, — возразил он, нахмурившись. — Это… намерение. Я хотел, чтобы было тепло для тебя. И оно стало. — Он посмотрел на свои ладони. — Кажется, я могу. Если очень хочу того, что связано с защитой. С тобой.

Это открытие было одновременно потрясающим и пугающим. Василиса молча, с дрожью в руках, бросила в разгоравшийся огонек щепку. Она сгорела мгновенно, без дыма.

День прошел в странных, напряженных уроках. Она пыталась учить его простым вещам — как завязывать узел на веревке, как точить тот же нож на бруске. Он схватывал все мгновенно, но его «исполнение» часто выходило за рамки. Узел он затянул так, что его пришлось перерезать. Брусок под его рукой сточился в пыль за несколько движений, а нож остался тупым — Снегур просто давил на него с неправильным углом, не понимая тонкостей.

К вечеру Василиса чувствовала себя выжатой и измотанной. Дрова в сенях подходили к концу, а ночь обещала быть морозной.

— Нужно нарубить, — сказала она, глядя на почти пустой ящик для дров. — Отец ушел к соседям, что-то там по хозяйству. Придется нам.

Она надела шубу, дала Снегуру отцовскую телогрейку (тулуп был велик, а эта сидела сносно, хоть и тянула на плечах). Взяла топор. Он последовал за ней, как тень.

Двор был погружен в густые, синие сумерки. Воздух снова стал неподвижным, и тишина была зловещей. Лес за забором стоял черной, беззвучной стеной. Василиса, преодолевая мелкую дрожь, повела его к поленнице у дальнего конца сеновала.

Она взяла одно полено, поставила на колоду.

— Смотри, — сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Точный удар. По сучку, если есть. Экономия сил.

Она занесла топор, рубанула. Полено с треском раскололось на две части.

— Теперь ты.

Она протянула ему топор. Он взял его. В его руке инструмент выглядел игрушечным. Он посмотрел на полено, на колоду, на топор. И… просто опустил его.

— Нет, — сказал он тихо.

— Что «нет»?

— Это неэффективно, — пояснил он. — Слишком медленно. Одно полено. Нужно много.