Суженый-ряженый,совами обгаженный!

Кто рано встает,того зовут Гермиона Грейнджер.

— С ДОБРЫМ УТРОМ, ХОГВАРТС! — громко закричала Гермиона, открывая шторы и впуская лучики солнца в комнату. Лаванда, пытаясь справиться с зевотой, посмотрела на будильник.

— Ты с ума сошла?! — возмущению блондинки не было предела. — Шесть утра!

— И что? — казалось, Гермиона искренне недоумевает. — Кто рано встаёт, тому Мерлин подает.

— Нет, — Парвати была похожа на медведя: такая же не выспавшаяся и злая, — Кто рано встает, того зовут Гермиона Грейнджер! Я спать!

С этими словами девушка легла обратно в кровать и с головой укрылась одеялом. Лаванда последовала её примеру. Гермиона раздосадовано почесала нос и села на кровать, поудобнее устроив на коленях дневник предсказаний. Подруги называется! Она тут уснуть не может, а они дрыхнут без задних ног. Сердито фыркнув, она начала грызть перо и разглядывать трещинки на стенах. С двух часов ночи она не знала, чем себя занять, поэтому и разбудила однокурсниц в такую рань. Из головы не желали вылетать мысли о Малфое — они, видимо, унаследовали его фирменную малфоевскую наглость. Они бесцеремонно втискивались в любую ее фантазию. Например, после того как гриффиндорка еле-еле оправилась от этого невероятного сна, она решила посчитать овец. Пара десятков милых черненьких овечек спокойно скакали себе через изгородь, как какая-то наглая двадцать первая с подозрительным платиновым цветом шерсти уперлась — и ни в какую. Прямо не овца, а баран какой-то! Потом она повернулась и уставилась на Гермиону бездонными серыми глазами. А затем... овца ухмыльнулась. Да-да, прямо так взяла и ухмыльнулась!

Гермиона вздрогнула и очнулась от своих воспоминаний. Хватит овец! Похоже она никогда не сможет вспоминать про этих милых животных без испуга. Слишком натурально малфоевский баран ухмылялся. Хотя чего это она на овец? Во всем виноват Драко! Приспичило же ему присниться! Гермиона схватилась за голову и с тихим стоном откинулась на подушку. Уже Драко. Скоро она начнет по нему слюни пускать, потом в любви признается, затем изнасилует где-нибудь в коридоре. Так... Мысли начинают принимать совсем нежелательный оборот. Девушка устало прикрыла глаза. Может быть, получится подремать? Бессонная ночь давала о себе знать. Перевернувшись на бок, Гермиона взмолилась Богу, Гавриилу, Рафаилу, Кастиилу, да и вообще всем знакомым и не очень ангелам о том, чтобы ей приснилось что угодно, но только не Малфой, и провалилась в сон. Похоже, ангелы вняли её молитвам, потому что Малфоем в её сне и не пахло. Но зато там были два красавчика на черной машине с полным багажником оружия, которые охотились на нечисть. Почему-то нечистью была она сама, и охотились как раз за ней. Девушка бежала от них, слыша за своей спиной громкое пыхтение. Оборачиваясь, гриффиндорка потеряла равновесие, запнулась и... проснулась.

Брошенный на будильник взгляд показал, что спала она почти полтора часа. Но долгожданного облегчения сон ей не принес. Наоборот девушка чувствовала себя ещё больше разбитой.

— С добрым утречком! — Лаванда, довольно потянувшись, села на кровати. — Мне снился мой Бон-Бончик! Пока кое-кто меня не разбудил.

Ответом на недовольные взгляды соседки по комнате было пожатие плечами. Мол, я тут ни при чём и мордашка кирпичом. Парвати, которая уже заправляла кровать, разочарованно вздохнула.

— А я так и не увидела лица. А ты, Гермиона?

— Эм... я тоже, — побыстрее попыталась откреститься девушка. — Лицо было нечетким.

— Не хочешь говорить — не надо, — Лаванда хмыкнула. — Вот только давай обойдемся без развесистых спагетти на ушах.

Гермиона покраснела.

***
Завтрак был тяжелым. Гермиона пыталась отвертеться от прессованной атаки Джинни, Гарри и Рона, которым было чертовски интересно, кто же ей приснился. К тому же на входе в Большой Зал она столкнулась лицом к лицу с виновником своей бессонной ночи. Едва найдя в себе силы проигнорировать его, как она делала каждую встречу, Гермиона быстрым шагом отправилась за гриффиндорский стол. И поэтому не заметила того необычного взгляда, которым одарил её Малфой. Что-то среднее между неудовольствием, интересом и растерянностью. Правда в течение всего завтрака Гермиона постоянно ёрзала, чувствуя на себе чье-то пристальное внимание. Но когда девушка оборачивалась, подозревая, что автором этих взглядов является Малфой, она наблюдала идиллическую картину под названием «Завтрак Драко Малфоя». Он спокойно ел, о чем-то переговариваясь с Забини или Панси. Всё. Никаких взглядов на гриффиндорский стол. В который раз, посетовав на то, что скоро у неё как у Грюма будет паранойя, девушка продолжила завтрак. Но она не подозревала, что каждый раз, когда она отворачивается, Малфой начинает сверлить её спину взглядом.

***
— У него глаза — два брильянта в три карата... — тихо напевая маггловскую песенку под нос, Гермиона сидела и рисовала барашка на чистом листе пергамента. Они уже почти двадцать минут сидели в их комнате и ждали Лаванду, которая после завтрака как в воду канула. Наконец, дверь заскрипела и в комнату вошла гриффиндорка с немного виноватым выражением лица. Что Панси, конечно же, не могла не прокомментировать:

— Ты откуда, родная? Ни дня без приключений, ни ночи без загула?*

— Ага, — хмыкнула Лаванда. — Кто бы говорил!

— Что? Мне можно, я личность нервная и нравственно контуженая.

— Откуда такой сарказм? Снейп научил?

— Нет. Ехидство — это у меня осложнение на мозги после диатеза.