Свадьба года

Глава 8

Майя

Я лежу на полу церкви. Я — невеста, на собственной свадьбе, распластанная на полу.

Где-то в толпе гостей, разглядывая мою щёку, прижатую к красному персидскому ковру ручной работы, стоит посол Республики Беларусь. Не знаю, почему именно это первое, что приходит мне в голову в такой момент, но факт остаётся фактом.

Клянусь честью, мой букет из белых пионов и садовых роз ещё даже не коснулся пола, как Михаил уже спускается по мраморным ступеням, словно стильный супергерой из боевика. Он подхватывает меня под руки и решительно поднимает на ноги.

У меня кружится голова от стыда и волнения, всё плывёт перед глазами, правое колено нестерпимо жжёт, и...

Господи боже мой, декольте!

Я торопливо подтягиваю верх платья, молясь всем святым, чтобы никто из гостей не успел сделать компрометирующих фотографий. Иначе я останусь увековеченной в интернете навсегда как «невеста, которая засветилась на собственной свадьбе».

Михаил бережно убирает лепестки роз с моей разгорячённой щеки и крепко обнимает за плечи.

— Пойдём отсюда, — тихо говорит он мне на ухо.

Я позволяю своему новому фальшивому жениху практически вынести меня из церкви. Он на девяносто процентов несёт меня на руках, на десять — поддерживает под локоть. Михаил не останавливается ни на секунду, проходя мимо рядов изысканно одетых незнакомцев, которые пытаются первыми поздравить нас с бракосочетанием. Он мощным ударом ноги распахивает тяжёлые дубовые двери церкви, словно герой из фильма про спецназ, и выносит меня на свежий воздух.

Прохладный подмосковный бриз ласково касается моей горячей, взмокшей от волнения кожи в тот самый момент, когда массивные резные двери с глухим стуком захлопываются за нашими спинами.

Наконец-то здесь только мы двое.

Никакой удушающей толпы посторонних людей, пялящихся на нас с нескрываемым любопытством. Никаких нежелательных взглядов, осуждающих каждое наше движение и слово.

Сотрудники Федеральной службы охраны успешно справились со своей задачей — они очистили всю прилегающую к церкви территорию от зевак и журналистов, явившихся сюда без официальных приглашений.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, полной грудью вдох, впервые с момента знакомства с этим загадочным мужчиной чувствуя, что могу свободно дышать.

Где-то вдалеке слышится размеренный гул автомобилей, крики чаек над Москвой-рекой и мерное жужжание газонокосилки, которой кто-то из садовников приводит в порядок идеальные газоны территории.

Это настоящий проблеск рая. Драгоценный момент передышки в этом безумном театре.

Но длится он, к сожалению, совсем недолго.

— Во что, чёрт побери, мы с тобой ввязались? — произносит Михаил напряжённым, срывающимся голосом.

Впервые с момента нашего знакомства я слышу в его обычно уверенном тоне настоящую тревогу, будто он напуган происходящим ничуть не меньше меня.

Я медленно открываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом, поражённая почти диким, затравленным взглядом в его обычно спокойных голубых глазах. Он яростно трёт виски ладонями, словно пытается унять начинающуюся головную боль.

У меня адски болит ушибленное колено, и хватает своих собственных проблем. У меня попросту нет ни времени, ни душевных сил на то, чтобы ещё и его успокаивать.

— Знала же, что не стоило надевать эти проклятые лодочки на шпильке, — с досадой морщусь я, подбирая подол свадебного платья.

И действительно — колено кровоточит от свежей, довольно болезненной ссадины.

Михаил мгновенно опускается на одно колено прямо передо мной, достаёт из внутреннего кармана пиджака белоснежный льняной платок с его монограммой и бережно прикладывает к ранке. Становится намного легче не обращать внимания на пульсирующую боль, когда его большая, сильная, удивительно нежная рука крепко обхватывает мою икру. Ощущение его тёплой кожи на моей ноге моментально притягивает к себе всё моё внимание, заставляя забыть обо всём остальном.

Его тёмные брови сдвигаются к переносице, пока он сосредоточенно пытается остановить кровотечение.

Я бросаю беспокойный взгляд на массивные резные дубовые двери церкви, прекрасно понимая, что они вот-вот распахнутся, и нам снова придётся вживаться в навязанные роли счастливых молодожёнов.

Меня мучает одна важная вещь, которую я просто обязана выяснить, пока у нас ещё есть такая возможность.

— Скажи мне честно, почему в официальных документах о браке были указаны наши настоящие имена? — спрашиваю я, внимательно изучая его лицо.

Михаил медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Боже правый, какие же у него невероятные глаза...

— Я абсолютно уверен, что эти документы — подделка, — отвечает он твёрдо. — Мой отец никогда не стал бы поступать подобным образом.

Я слегка наклоняю голову набок, пристально разглядывая его.

— Ты действительно в этом уверен?

Он тяжело вздыхает, возвращая своё внимание к моему окровавленному колену.

— Нет, — признаётся он после паузы. — Совсем не уверен.

В этот самый момент тяжёлые двери взрываются настежь, словно разъярённый монстр, безжалостно нарушающий наш хрупкий мирный оазис, и нарядно одетые гости вываливаются наружу, подобно вторгающейся неприятельской армии. Десятки пробок от дорогого шампанского хлопают с оглушительным треском, напоминая артиллерийские залпы, когда на сцене появляются официанты в безупречных чёрных смокингах. Мы окончательно обречены.

Михаил отпускает мою ногу и грациозно поднимается с колена, натягивая на лицо приветливую, дежурную улыбку, в то время как нас атакуют мужчины в сшитых на заказ итальянских костюмах от лучших миланских портных и женщины в вечерних платьях стоимостью несколько сотен тысяч рублей каждое.

Официанты в идеально отглаженных смокингах торжественно поднимаются по мраморным ступеням, держа в руках серебряные подносы с покачивающимися хрустальными бокалами шампанского. Струнный квартет из Московской консерватории быстро занимает позицию на изумрудной траве газона и начинает исполнять торжественную мелодию.