Свадьба года

Глава 11

Майя

Мы врываемся в фитнес-центр загородного отеля «Ясная Поляна», и Михаил захлопывает за нами дверь, прежде чем кто-либо успевает заметить, куда мы скрылись.

Богатырёвы арендовали весь комплекс целиком, так что небольшой спортивный зал совершенно пуст. Только несколько неиспользуемых беговых дорожек, велотренажёров, силовых тренажёров и гантелей безмолвно взирают на нас. Резкий запах антибактериального средства бьёт в ноздри, заставляя поморщиться.

Я достаю бесплатную бутылку минеральной воды из небольшого холодильника, откручиваю крышку и устраиваюсь на скамье, прикреплённой к массивному металлическому стеллажу.

— В следующий раз, когда будешь меня спасать, — обращаюсь я к Михаилу, пока он тоже берёт воду, — можешь сделать это не самым унизительным способом?

Он садится на тренажёр и так резко откручивает крышку, что я понимаю — это далеко не первый раз, когда он пользуется подобными тренажёрами.

— Неужели ты не способна просто сказать спасибо? — произносит он с недоверчивым взглядом.

— О, пожалуйста! Ты спасал и свою собственную шкуру тоже.

Он качает головой с явным раздражением:

— Ты просто невероятная.

Это игра, в которую он со мной играет, и я не собираюсь поддаваться на провокации. Сейчас я почувствую себя виноватой, скажу спасибо, а он самодовольно ухмыльнётся и окажется в выигрыше. Не дождётся!

— Я скажу спасибо, когда ты извинишься, — заявляю я, бросая ему вызывающий взгляд.

Никто из нас не отводит глаз. Отвернуться первым сейчас — это всё равно что признать поражение в игре на выдержку, а я точно знаю, что не проиграю.

— Ты права. Прости.

Моя голова резко дёргается назад от удивления. Рот приоткрывается. Я совершенно теряю дар речи.

Это последние два слова, которые я ожидала услышать из уст Михаила после фразы «ты права».

Я глубоко вдыхаю и начинаю двигаться медленно. Очень осторожно. Видеть Михаила извиняющимся — это всё равно что наблюдать за оленёнком в дикой природе: один неверный шаг, и он помчится прочь, исчезнув навсегда в чаще.

— За что именно ты извиняешься? — мягко интересуюсь я, словно пытаясь заманить пугливую бабочку в свои ладони.

Он тяжело вздыхает, откидываясь на спинку тренажёра и устремляя взгляд на свои руки. Михаил после утренней стрижки выглядел хорошо весь день, но раскаивающийся Михаил действительно что-то со мной делает. Я невольно ёрзаю на скамье, пока тёплая волна прокатывается по моей груди.

— Я был холоден с тобой, — произносит он, встречая мои глаза своими пронзительно-голубыми. — И невыносимо груб. Я немного схожу с ума, когда вынужден общаться с родителями.

— Понимаю, — киваю я с сочувствием. — Но за что конкретно ты извиняешься?

Его лоб покрывается морщинками недоумения, пока он внимательно изучает моё лицо:

— Что ты имеешь в виду? Я же только что объяснил.

— За какие именно конкретные случаи ты приносишь извинения?

Он смеётся с явным удивлением:

— Ты серьёзно сейчас?

Я просто молча смотрю на него, не сдаваясь.

— Ладно, хорошо. Прости меня, за то, что был резок с тобой, что сказал маме, будто это ты придумала историю о том, что Артём и София сбежали, что отказался целовать тебя в конференц-зале и за то, что называл тебя Капитаном. Это было в последний раз, обещаю.

Мои глаза сужаются с подозрением:

— И за то, что припарковался в моём шатре?

— Нет, мотоцикл стоит на парковке.

— Фу! — восклицаю я, резко отворачивая голову, раздражённая тем, что всё ещё вижу его отражение в зеркалах спортзала.

Он улыбается с явным удовольствием:

— Ты очаровательна, когда злишься.

— Тогда я, должно быть, чертовски неотразима прямо сейчас.

Он смеётся, пока я сверлю его испепеляющим взглядом. Теперь это уже совершенно другая игра. Я больше не злюсь по-настоящему. Совсем нет.

— Прости, что припарковался в твоём шатре, — произносит он с той самой улыбкой, которая притягивает мои глаза к его губам и не отпускает. — Я сначала действительно думал, что это разрешено, раз место находится на общей парковке.

— Это извинение или...

— Но, когда ты подлетела ко мне, полная огня и неукротимой страсти... — продолжает он, и его дыхание заметно учащается, пока он живо представляет эту сцену в уме. — Ты была настолько убедительной и яркой. Мне просто пришлось что-то сказать, чтобы удержать твоё внимание на себе подольше.

Моё тело невольно наклоняется ближе, пока я задерживаю дыхание.

— Я понял, что ты была очень расстроена и тебе остро необходимо было выплеснуть это на ком-то. Я не возражал стать этим человеком. Иногда я использую свою природную способность быть придурком во благо, знаешь ли.

— Я действительно была очень расстроена, — признаюсь я с мягким, почти извиняющимся смехом. — Добрыня Никитич и Илья Муромец совершенно не оценили мою еду. Возможно, она оказалась слишком изысканной для их вкуса.

— Мне она показалась восхитительной.

— Тебе повезло, потому что, уверена, останется огромное количество еды, — говорю я, чувствуя, как мои щёки розовеют от смущения. — И ты вовсе не придурок, Михаил.

Он смотрит на меня так, словно отчаянно хочет мне поверить, но не решается.

— Ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, но проводить время с тобой оказалось не так уж плохо. Это было даже немного весело. Дико и страшно, но определённо весело.

Воздух в спортзале наполняется чем-то особенным, пока мы смотрим друг другу в глаза. Не знаю точно, что это такое, но мои губы невольно приоткрываются, а волоски на руках встают дыбом от предвкушения.

— Значит, мы в порядке? — осторожно спрашивает он.

— В полном порядке.

— Нам не потребуется семейная терапия?

Я качаю головой с улыбкой:

— Пока ты свободен от обвинений.

Моё дыхание замирает, когда он медленно поднимается. Он подходит поближе и устраивается на большом надувном мяче, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать аромат его одеколона. На этот раз запах не вызывает у меня тошноту.