Свадьба года

Глава 21

Майя

— Это водостойкая косметика? — интересуется Михаил, пока я плещу холодной водой себе в лицо у раковины из уральского малахита.

— Понятия не имею, — отвечаю я, продолжая плескаться ещё и ещё в отчаянной попытке протрезветь. Губы и руки Михаила проделали основную работу по отрезвлению, однако в моём мозгу всё ещё витает лёгкий туман от тех дьявольских коктейлей.

— Так гораздо лучше, — шепчу я, выключая кран и позволяя каплям стекать с лица в раковину. Михаил протягивает мне бумажное полотенце.

Я вытираю лицо, медленно поднимаясь.

— Господи! — ахаю я, увидев своё отражение в зеркале. Это настоящий кошмар. Смазанная, размазанная косметика превратила меня в подобие клоуна после недельного запоя. Я похожа на артистку цирка, которая провалилась в грязную лужу после представления.

Даже Михаил морщится, глядя на меня. Такого категорически не должно происходить сейчас! Всё идёт не по плану. Он должен видеть мою размазанную косметику утром после нашей первой ночи, когда я уже окончательно его очарую. Не сейчас! Не в такой момент!

— Не смотри на меня! — кричу я, резко отворачивая голову и поднимая руку ладонью к нему. — Я выгляжу ужасно!

Он мягко смеётся, осторожно опуская мою руку вниз. — Перестань говорить глупости. Ты прекрасна, Майя.

— Я нахожусь в ужасающем состоянии, — говорю я, и из меня вырывается судорожный всхлип. — Я превратилась в настоящий беспорядок.

Он берёт мою руку в свои тёплые ладони и наклоняется, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Я даже не могу заставить себя посмотреть на него. Взглянуть в эти красивые голубые глаза и увидеть эту очаровательную ямочку на левой щеке означало бы окончательно признать свою неполноценность. Рядом с ним я — настоящее чудовище. Я не осознавала этого контраста, танцуя там, в бальном зале, но теперь понимаю: я — уродина, а он — воплощение мужской красоты. Хочется провалиться сквозь землю.

— Я категорически не могу встретиться с Виталием Владимировичем в таком виде! — восклицаю я в ужасе. О нет, даже платье промокло от всех этих водяных брызг. — Я выгляжу так, словно участвовала в конкурсе мокрых маек где-нибудь в Сочи!

Он снова смеётся. — Нет, совершенно не выглядишь.

— Ты рассмеялся! — говорю я, указывая пальцем на его раздражающе идеальное лицо. — Это означает, что всё действительно настолько плохо!

— Ты выглядишь как девушка, которая замечательно повеселилась на собственной свадьбе, — спокойно произносит он, глядя мне прямо в глаза. — В этом нет абсолютно ничего страшного или предосудительного. Тебе полагается веселиться. Ты не сделала ничего неправильного, поверь мне.

— Правда?

— Абсолютная правда. Всё в полном порядке. Могу с уверенностью гарантировать, что Виталий Владимирович уже не раз в жизни видел подвыпивших людей.

— Но не в свадебном платье от известного кутюрье.

Он улыбается ещё шире. — Наверное, действительно не в свадебном.

— Мне срочно нужно надеть туфли, — говорю я, заметив свои босые ноги на мраморном полу. — Где мои туфли?!

— Вот они, стоят здесь, — говорит он успокаивающим голосом, аккуратно снимая их с задней крышки унитаза. — Но ты абсолютно уверена, что это разумная идея? Ты едва можешь ходить в них даже в трезвом виде.

— Я категорически не буду встречаться с главой государства босиком! Я же не какая-нибудь деревенская простушка!

Михаил наклоняется и осторожно берёт мою правую ногу в свои руки. Его рука нежно поглаживает мою стопу, прежде чем он пытается натянуть туфлю от итальянских мастеров. Сначала он делает это грациозно и деликатно, но затем приходится буквально запихивать ногу с ворчанием и сдавленными ругательствами, как отец, пытающийся засунуть последний чемодан в багажник переполненного автомобиля. — Боже мой, они невероятно тугие.

— Я прекрасно это знаю!

Ему каким-то чудом удаётся надеть обе туфли, сопровождая процесс целой серией ворчливых звуков и парой весьма крепких выражений.

— О чёрт, твоё платье совершенно порвалось здесь, — замечает он, поднимаясь и указывая на разошедшийся боковой шов.

— Как я и говорила. Я превратилась в настоящий беспорядок.

Я хватаю его за руку, и мы открываем дверь туалетной комнаты. Инесса и Людмила Игоревна мгновенно отшатываются, увидев моё состояние.

— Что с ней случилось? — спрашивает Валентин Валентинович, выглядя искренне напуганным.

— Я всё исправлю! — решительно заявляет Инесса, открывая свою объёмную сумочку и энергично врываясь в ванную комнату. — Вы можете подождать снаружи, Михаил Валентинович.

Она закрывает дверь, прижимает меня спиной к раковине и атакует моё лицо целым арсеналом косметических средств.

— Ой, больно!

— Не двигайся ни на миллиметр!

Я послушно закрываю глаза и держу голову абсолютно неподвижно, пока она творит своё волшебство. Через несколько интенсивных минут, когда создаётся впечатление, что восьминогий визажист работает над моим лицом, я снова выгляжу вполне прилично. Возможно, даже немного привлекательно.

— Значительно лучше, — констатирует Инесса, критически осматривая результат своей работы. — Мы сейчас встретимся с Виталием Владимировичем. Улыбайся естественно, пожми ему руку, позволь ему вести беседу, договорились? Держи всё максимально просто и естественно.

— Просто и естественно, — послушно повторяю я, чувствуя, как голова снова слегка покачивается. Я всё ещё немного навеселе. Зачем, ради всего святого, я выпила эти проклятые коктейли?

Мы выходим наружу, и Михаил долго и тяжело выдыхает, увидев преображённую меня. Я безмерно рада снова оказаться под защитой его сильной руки, пока мы торопливо направляемся в охраняемую комнату на первом этаже особняка, где в коридоре снаружи терпеливо ждут сотрудники Федеральной службы охраны.

Здоровяк у двери выглядит по-настоящему устрашающе. У него внушительный шрам на бритой голове и толстые складки на задней части шеи. Он напоминает помесь боксёра-тяжеловеса с кавказской овчаркой.