Свадьба монстров

Глава 1

В доме Щербаковых всегда пахло деньгами и смертью.

Деньги давал кондиционер, французский парфюм и горячий круассан, который официант в белых перчатках поставил на стол ровно в 11:55. Смерть давала тишина. За идеальной сервировкой, за хрусталём и льняными салфетками стояла такая плотная, вязкая тишина, что её можно было резать ножом для икры.

Алиса Щербакова проспала эту тишину.

Она открыла глаза ровно в полдень. Никакого будильника — организм сам вырубил сон, когда уровень кофеина в крови упал до критической отметки. Потолок над ней был чёрным, выкрашенным в цвет космической пустоты. С оптоволоконными звёздами, которые мерцали, будто настоящие. Мать говорила: «Это похоже на склеп». Алиса ответила: «Спасибо, я хотела, чтобы именно такое впечатление создавалось.».

Она не успела сделать утреннюю дорожку — только вчера вечером вернулась из Москвы, и ритуал нарушился. Заначка лежала в полой книге «Анна Каренина» (второй том, который она никогда не дочитает). Но сначала — мать.

Шаги за дверью раздались за три секунды до стука.

— Алиса. Вставай. Уже двенадцать.

Мать не вошла. Она никогда не входила. Только приоткрывала дверь, но, чтобы не видеть беспорядок, при этом контролируя дочь, как и всегда. Елена Павловна стояла в проёме в своём утреннем шёлковом халате цвета слоновой кости, с идеальной укладкой (она успела встать в семь, сделать маску для лица, два часа пила зелёный чай и смотрела на сад через французское окно — это называлось «ритм»).

— Ты хоть зубы почистила? — спросила мать, не глядя на дочь.

— А ты хоть мужа трахала сегодня? — спросила Алиса, не открывая глаз.

Тишина.

— Завтрак через десять минут, — ровно сказала мать. — И смени помаду. Вчера ты была с этой ужасной чёрной. Это не для дома.

— А для чего? Для похорон? Или для свадьбы?

Мать замерла. Половинка секунды — микроскопическая, но Алиса её увидела. Даже сквозь прищуренные веки.

— Спускайся через десять минут, — повторила Елена Павловна и закрыла дверь.

Алиса села на кровати. Чёрные волосы лежали на подушке мокрыми змеями — она не сушила их вчера после душа, зачем? Глаза слипались, язык ощущал вкус вчерашнего виски и сигарет «Парламент». Она посмотрела в зеркало на туалетном столике. Серые глаза — стальные, как всегда. Но под ними — тени.

Она провела языком по зубам. Вкус кошачьей мочи и вчерашнего кокса.

Книга «Анна Каренина» стояла на полке. Алиса открыла второй том, вытащила маленький прозрачный пакетик. Две минуты — и мир стал чуть более сносным. Потолок с оптоволоконными звёздами показался ей красивым. Она даже улыбнулась — один уголок губ, чёрная помада ещё не нанесена, поэтому улыбка выглядела почти детской.

Мать права, — подумала она. — Без помады я голая и маленькая.

Она накрасилась за сорок секунд. Чёрный, с тёмно-вишнёвым отливом макияж, тени, стрелки, ни грамма румян.

В столовую она ворвалась ровно в 12:14. Четырнадцать минут опоздания — новый рекорд.

Отец уже сидел во главе стола. Артём Викторович Щербаков — высокий, седой, идеальные зубы (ему поменяли все на импланты в 48, потому что старые стачивались от скрежета по ночам). На нём был домашний костюм угольного цвета, без галстука, но с бриллиантовыми запонками. Потому что даже дома — статус должен быть виден всем.

— Доброе утро, — сказал он, не поднимая глаз от айпада.

— Доброе утро, папуля, — пропела Алиса, плюхаясь на стул. — Как спалось? Мать сказала, ты ночью храпел как сивый мерин.

Отец поднял глаза. Тяжёлый взгляд. Мёртвая улыбка.

— Никогда не бери пример с матери. Она преувеличивает.

Мать сидела напротив. Поджатые губы. Безупречная блузка, безупречная осанка, безупречное бешенство в глазах. Она смотрела на дочь так, будто та — пятно на её идеальной скатерти.

Официант в белых перчатках поставил перед Алисой кофе. Двойной эспрессо, без сахара.

Девушка взяла круассан. Свежий, хрустящий, масляный —выпечка из булочной, куда мать ездит лично, потому что «в этих ваших сетевых не понимают, что такое настоящее качество». И она макнула его в кофе.

Мать замерла.

— Ты серьёзно? — тихо спросила Елена Павловна.

— Абсолютно, — ответила Алиса, откусывая размокший край. — Это вкусно. Ты пробовала?

— Это неприлично.

— Мам, мы дома. Кто увидит? Официант? Он видел, как ты вчера плакала в кладовке после звонка от твоей мамы. Думаешь, его волнует мой круассан?

— Алиса, — отец произнёс это не громко. Тихо. Ещё тише, чем обычно. И это было страшнее, чем если бы он кричал.

Алиса замолчала. Не потому, что испугалась. Потому что услышала в этом «Алиса» приказ. А с приказами пока что лучше не спорить — не время.

Она демонстративно откусила ещё кусок круассана, пропитанного кофе, и улыбнулась чёрными губами. Мать отвела взгляд. Отвернулась к окну. Там был сад — идеальный, подстриженный, без единого сорняка.