Свадьба. Сюрприз для предводителя драконов

Глава 1. День Мира

Кайрен Ардэлл

Воздух в зале густел от жара и золота.
Факелы горели вдоль колонн ровным пламенем, отражаясь в полированном камне, и казалось — само здание дышит вместе с нами.
Я стоял под сводами Цитадели, среди кланов, родов, послов, и пытался выглядеть довольным.

Сегодня был день мира.
Мой день.

Лайриса стояла рядом, в платье цвета янтаря, улыбаясь так, будто не знала, что значит страх. Её отец возглавлял Совет и сам проводил церемонию. Всё шло в соответствии с традициями: речь о новой эре, о долге рода Ардэллов, о благословении предков. Я слышал эти слова с детства, когда еще верил, что клятвы значат больше, чем политика.

Теперь — нет.
Это был спектакль.
И я был актером, который не должен запнуться, не выдать, что внутри давно пепел.

Голос Морвенна тянулся над залом, как звон стали:

— Да свяжется пламенем кровь Ардэллов и Морвеннов. Пусть огонь примет этот союз.

Слуги внесли обсидиановый кубок. Внутри плавилось жидкое золото, и даже свет казался тяжёлым. Я принял чашу обеими руками — горячая, как дыхание дракона. Символ рода, доверия, власти.

Когда я поднес кубок, зал стих.
Глоток обжег горло, будто напоминая: я жив, хоть и не чувствую жизни.

Именно в этот момент двери распахнулись.

Шорох ткани. Холодный ветер ворвался в зал, и факелы дрогнули.
Я обернулся.

Ведьмы.
Их не было здесь со времён войны, и всё-таки они пришли — в серых плащах, бледные, как туман над болотами. Люди на балконах зашептались, кто-то тихо выругался.

Я не дрогнул.
Это был мой жест мира, мой шаг к тому, чтобы закончить век вражды.

— Ведьмы, — произнёс я ровно. — Добро пожаловать в Дом Ардэллов.

Старшая поклонилась — формально, без тени уважения.
— Ведьмы приветствуют день мира, но не забывают цену крови.

Я улыбнулся, как положено.
— Сегодня — день, когда старые долги отпускаются.

И тогда я увидел её.

Среди серых плащей — одно лицо.
Тень, которую я видел в снах.
Она подняла голову, и время исчезло.
Те же глаза, та же линия губ. Только взгляд стал тише, холоднее.
Сердце ударило больно, резко.

Жидкое пламя в кубке вспыхнуло, вырвалось языком огня — и обсидиан треснул.
Капля золота упала мне на ладонь, оставив ожог.
Никто не заметил.
Никто, кроме неё.

Она смотрела прямо, и я понял — это не призрак.
Живая.
Селин Таль.
Женщина, которую я похоронил.
Женщина, ради которой нарушил все законы.
Женщина, которую должен был забыть.

Лайриса рядом застыла.
На долю секунды, всего лишь вдох, но этого хватило — она тоже узнала.
Её улыбка не изменилась, но пальцы, лежавшие на моем запястье, сжались слишком сильно. Кольцо из чешуи кольнуло кожу.

— Что это? — прошептала она, не отводя взгляда от ведьм.

— Делегация, — ответил я глухо.

— Я вижу.

Больше ничего. Только ледяная улыбка и едва ощутимое дрожание руки.

Когда ведьмы подошли ближе, я уже знал: её равнодушие — ложь.

Старшая ведьма произнесла формулу, я ответил машинально. Ведьмы поочередно делали шаг вперёд, кланялись, произносили приветствие.

Селин шла последней. Шаги ее были беззвучны, словно тень скользила по мрамору.
Плащ чертил по полу узор света и тени, серебряные нити на краях вспыхивали в огне факелов.

Когда она остановилась передо мной, воздух застыл.
Она поклонилась низко.

— Ваше высочество, — произнесла тихо, формально.

Никакой дрожи. Никакой мольбы. Только ровный, вежливый голос чужой женщины.

Она выпрямилась, не поднимая взгляда, как требовал этикет, но я всё равно почувствовал его — короткий, острый, как дыхание после раны.
Факел у трона вспыхнул ярче, ожог на ладони отозвался жаром.
Запах дождя ударил в память.
Она стояла далеко, но пламя узнало её раньше, чем я.

Когда ведьмы отступили к колоннам, Лайриса наклонилась ближе, улыбаясь всему залу, и шепнула:

— Кажется, мёртвые у нас долго не лежат.

Я не ответил. Не смог.

Музыка зазвучала вновь, зал наполнился смехом и звоном кубков.
Ведьмы остались у колонн — неподвижные, как тени, впаянные в золото праздника.

И только я знал, что праздник закончился в тот миг, когда она подняла глаза.

Моя мёртвая любовь поклонилась мне как чужому.
А моя невеста улыбнулась, как палач.

Завтра я должен был соединить с ней огонь.
Но сегодня во мне уже полыхала другая.