Свадьбы не будет

День четвертый

ВАЛЕРА

Будильник наяривает как всегда в восемь, хотя на пары к трем, но кто рано встает, того и тапки.

Шучу. За тапочки в нашей семье не дерутся.

Сую ноги в черные слиперы.

И надо, кстати, поработать над шутками. А то никто не хихикает.

Ну а серьезно - заканчивается гонорар от прошлых съемок и пора на пробы какие-нибудь куда-нибудь, о да, я пока неразборчив в связях, беру то, что дают.

Моюсь, пахнет всякими девчачьими штуками. Ванная соединяет наши с Пельмешкой комнаты, и я вынужден терпеть засилье банок-склянок в шкафах.

Прям вверху в ее бельевой корзине моя новая белая тенниска. Мятая и заляпанная тортом.

Я ее ищу два дня.

А это в ней, кажется, Кипкало вчера рассекала, видел, пила воду на кухне, подружки ночевали у нас. Нюхаю, так и есть - жасмин и майская роза, духи Полис, на моей футболке. А в прошлый раз, когда я предлагал ей свои старые треники, она сказала, что на ночь, как Мерилин Монро, надевает лишь "шанель номер пять". То бишь голая спит.

Ага.

Наврала, значит.

А я представлял. Две ночи после той.

Я мужчина, это норм.

Гаденько сую в корзину сестре темно-синие боксеры. Надеюсь, полиняют, и прощай нежно-розовая маечка. И кремовые шортики, и светлые носочки.

Может, поостережется рыться в моих вещах.

В комнате надеваю брюки и раздумываю, спускаться на завтрак или подождать, пока предки на работу укатят.

Вчера обошлось без казни, грустные отцы повезли мокрую Эвелин в гостиницу, а когда вернулись фиг их знает, мы не ждали, малодушно спать легли.

Решаюсь поесть, я ж не трус, будь, что будет.

В столовой подружки за столом пьют кофе и зевают.

Мама мутит апельсиновый фреш. Откладывает блендер и оборачивается:

- Сынуль, яичница с ветчиной?

- Спасибо, - соглашаюсь, плюхаюсь за стол. Подмигиваю Полис.

Она мигает в ответ.

Ну и ну.

Мои подозрения подтверждаются.

Я в ресторане на счёт её ревности пошутил. Но она сразу вспомнила про разбитое стекло и покраснела, похоже, я попал в цель.

Она насмехается над Сюзон. Ни с кем не встречается. Хотела женихом и невестой прикинуться. Она вечно торчит у нас. Ещё и спит в моей футболке.

Этой ночью я пришёл к выводу - она с детства в меня по уши влюблена.

Вот так.

И почему я сразу не допер?

Нда, такие дела. И мне, конечно, приятно. Но теперь я в растерянности.

Угораздило же её.

Хотя, ничего удивительного, я тот ещё альфа-самец и стреляю любовным ядом в невинные души.

Беру кофеварку и чистую чашку.

Разберусь с её чувствами на берегу - таков мой выбор, и я говорю:

- И ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви.

Пельмешка не донесла кружку до губ, сидит, открыв рот.

Но Полис все должно быть ясно, она читала Лермонтова, и разберётся, что я говорю про холод и равнодушие, и что ей совсем не нужны эти чувства ко мне, мы погрязнем в драме, у нас начнутся скандалы, я буду стоять у окна и глушить виски, а она с истериками колотить посуду, ревновать меня. И однажды я сорвусь, за горло прижму ее к стене и припомню ей всё, съёмки, роли, чужие поцелуи, которым края нет.

Понесло меня однако.

И все же ни за что не женюсь на актрисе, наше будущее обречено, беги, солнце, беги от этой разьедающей тебя страсти пока не поздно.

Мама ставит передо мной тарелку с завтраком, чмокает меня в макушку.

Запах ветчины умопомрачителен. Беру вилку.

Кипкало хмыкает.

- Фанат поэзии, тебе вчера мало было? Куда запропастился Валерий? - передразнивает она Эвелин, и они с сестрой смеются.

- Правильно, лучше смейся, - соглашаюсь. Ем.

- Ты о чем вообще?

- Ты знаешь.

Они переглядываются.

Какова актриса, зря я гнал на ее способности, очень убедительно закатывает глаза.

- Прекрати это сейчас, - советую.

- Волков, отвяжись со своими глупостями.

Вздыхаю.

Я бы отвязался. Но это же ты влюбилась.

- Натворили вы, конечно, вчера дел, - мама садится рядом и упирается подбородком в ладони. - То никого на юбилей не затянешь, то сразу четверо явились. Отцам пришлось выкручиваться.

- Так сказали бы Бегемотику, что две свадьбы, и все, - отмахивается сестра. Наливает себе еще кофе.

- Так они и сказали, - мама двигает ей сливки. - Но как-то неловко вышло. Да и вся эта затея...- она поджимает губы. - Эвелин пару лет назад переехала во Францию к супругу, а он, представляете, спустя год тому, скончался. Старенький был уже. Но она такая хорошая женщина, а мы ее обманываем. Вот если бы вы, по-настоящему, все у нас переженились...- мечтательно теребит рукав моей рубашки, и я не могу подцепить на вилку яичницу.

- Начинается, - морщится Варя.

Вот постоянно, разговорам, что семьи породнятся конца не будет, родители с чего-то убеждены, что детки счастье еще разглядят и отправятся под венец, но мы-то как раз сверху донизу друг друга знаем, мы с Гри эту тему уже обсуждали, хотим новеньких в наш клан.

Ага, не завидую будущим мужьям наших клуш.

Хотя, надо еще посмотреть, всякие прохвосты типа Адама Пависа могут отдыхать, не получат.

- Мам, а папа...- начинает Пельмешка и вдруг давится кофе. Трет накрашенный глаз и обалдело кивает мне за спину.

Уверен, что поворачиваться нельзя, неспроста сестра размазала косметику.

Но я рискую.

И держусь за стул, чтобы не свалиться.

- Всем доброе утро! - бодро рявкает отец и широким шагом проходит в столовую.

Следом за ним, в цветастом халате стучит каблуками мой кошмар. Моргаю, но нет, из плоти и крови она, в воздухе не растворится.

- Как спалось, Эвелин? - мама торопится им навстречу.

- Прекрасно! - отвечает Эвелин. Шарит взглядом вокруг и упирается в меня. Поправляет растрепанные волосы. - Валерий, здравствуйте.

- Глазам не верю! - и это правда. К улыбке прикладываю все свои лицедейские способности. - Эвелина, у вас чудненький халат.