Сваха для Дракона

Глава 64.

Приношу извинения за долгое ожидание, но теперь мы выходим на финишную прямую! Книга близится к завершеню :)

Я буду очень рада, если Вы подпишетесь на меня. Увеличение числа подписчиков, как ни странно, всегда мотивирует меня писать больше и чаще :) Подпишитесь - не пожалеете!

Также, буду благодарна Вашим лайкам и комментариям. Они - лучшая похвала для автора, и мотиватор двигаться дальше.

Приятного чтения!

Сумерки мягко опустились на лагерь, скрывая наши следы и скрадывая звуки: уютный
треск поленьев в кострище, бульканье похлебки над огнем, тихие разговоры гвардейцев
между собой. Лоркан со Снорре негромко беседовали, склонившись друг к другу, и я
гадала – о чем? Обсуждали они последствия резни, что устроил капитан в пустоши, или
же планировали самый безопасный путь до сезонной стоянки халгов? 
- Пойдем, - Марна, неслышно появившаяся за спиной, настойчиво потянула меня за руку,
в камыши. Неглубокая чистая речушка не торопясь несла свои воды от Лигода, мимо
Кулунтара и Тюрра, чтобы влиться в лазурное соленое море на границе с Аралионом. 
Ведьма все еще носила мундир, заляпанный кровью, словно трофей – доказательно того,
что Снорре защитил ее. Спас. 
Скользкий берег, покрытый мокрой глиной, привел нас прямиком к полуразрушенным
мосткам над водой. Я была не против искупаться, но колебалась - теплая ли вода, да и не
могла забыть черную реку в Кулунтаре, что вытянула из меня дар, а из Лоркана – пламя.
Марну подобные тонкости не заботили: она аккуратно положила мундир на траву,
покрытую росу. Я деликатно отвела глаза, чтобы не пялиться, на то, с какой нежностью
она погладила серебряные звезды на эполетах. Она бы с той же лаской хотела бы
прикоснуться к лицу Снорре - со следом светлой щетины на челюсти, хмурому и
осунувшемуся, как будто бой высосал из капитана последние душевные силы.
Скинув платье, Марна бросилась в воду, словно стремилась смыть с себя фантомное
ощущение чужих прикосновений, - пустынники не подозревали о существовании манер или приличий.
- Как ты? - помолчав, спросила я, глядя на то, как она плещется рядом с берегом,
поливает плечи прохладной водой. Над рекой собирался туман, и я с трудом сдержала
нервическую дрожь. Травмирующие воспоминания не давали покоя.
Замерев посреди реки, Марна оглянулась на меня. Взгляд темный, не выражающий
никаких чувств, но те ярко полыхали в ее груди, пускай она и старалась их скрыть за
семью печатями.
- Как думаешь, у нас есть будущее?
Я помолчала, не сразу решаясь ответить. Сказать правду или внушить ложную надежду?
- Только если вы дадите этому будущему шанс.
Марна встряхнула мокрыми волосами, выходя на берег:
- О чем ты?
Вздохнув, я огляделась. По камышам прыгали всполохи от разожженного костра, за
спиной звучали тихие голоса. Я отчетливо различала мягкие интонации Лоркана, и
сердце сладко замирало на мгновение, прежде чем откликнуться болью, как будто тонкая
игла пронзала уязвимое нутро раз за разом.
- Мы обожаем все усложнять, замечала? Думать за других, гадать, что они подумают,
если ты поступишь так или иначе. И забываем, что наше счастье - только в наших руках.
Окружающие имеют мало шансов сделать тебя счастливым или помешать этому. Только
ты.
Я говорила спокойно, почти равнодушно, как будто знала, что в простых словах
заключена истина. А сама себе ни на грамм не верила. 
- Ты когда-нибудь думала вернуться? - уже почти одетая, Марна ласково коснулась моего
плеча, как будто знала, какая тоска обуревала меня с того момента, как я увидела
золотистые пески своей родины вдалеке. Но ответ ее удивил – голубые глаза
распахнулись, брови скрылись под неровной линией челки.
- Нет. Хотела бы я вернуться? Определенно. Сделала бы это? Исключено. 
Марна порывисто набрала воздуха в грудь, как будто хотела еще что-то спросить. Взгляд
боязливо метнулся вверх – к лагерю, скрытому за камышами, но раздавшийся оттуда
голос Снорре спугнул ее. Она прикусила губу, торопливо затягивая шнурки на сухом
платье, одном из моих. Собственными Марна обзавестись еще не успела, но я
пообещала себе, что как только вернемся в Аралион, соберу ей целый гардероб. И
выделю комнату в своем доме, хватит уже Марне скитаться по улицам. 
Чуть позже, лежа в палатке и прислушиваясь к размеренному дыханию Марны под боком,
я думала о том, что пропала. Признаться в собственных чувствах было сложнее, чем 
принять чужие, ведь лучшая Сваха княжества, влюбившаяся в клиента, не заслуживает
своего звания.
Задремала я только когда узкая полоса рыжего света просочилась через ткань палатки. Но поспать вдосталь мне не удалось - медленно разгоравшееся утро наполнилось пением пестрых речных птиц, что гнездились в камышах. И чужими голосами в лагере. 
Двое всадников - не смотря на теплую погоду, они были закутаны в меха и кожу - равнодушным взглядом оглядывали палатки и потухший костер. И нас, не то как потенциальных противников, то ли как нежеланных союзников. Лошади их, широкогрудые и свирепые, скалили желтые зубы и трясли косматыми гривами, сердясь на непредвиденную задержку. 
Мы с Марной, выбравшись из своей палатки, опасливо держались за спинами мужчин. Длинные копья, способные насквозь пронзить грудную клетку, внушали определенные опасения.
- Халги, - шепнула я ведьме, которая испуганным кроликом застыла при появлении
незнакомцев. Страх жил в ней, цвел пышным цветом, и она не могла контролировать его.
Только бороться. 
Снорре чуть выдвинулся вперед, закрывая собой и Лоркана, и ведьму. На халгов он смотрел без страха, с легким вызовом. Что привело их ранним утром к нам в лагерь? До летней стоянки кочевников было рукой подать, но сами халги редко когда покидали ее пределы маленькими отрядами. Но глядя на то, как один из всадников, в чьи длинные темные волосы были заплетены кости и птичьи перья, ощупывает взглядом капитана, становилось очевидным, насколько же мы были беззаботны. Совершенно легкомысленны, если решили вот так, без охраны или осмотрительности двинуться в гости к дикарям-кочевникам. Да, вождь послал портрет своей дочери -  девицы на выданье, но кто мог дать стопроцентную гарантию, что это не было предлогом, чтобы заманить Лоркана в очередную ловушку? 
Эти двое разглядывали нас с невежливым интересом, словно чудных, экзотических зверушек на ежегодной ярмарке, куда халги приезжали продавать своих племенных жеребцом и закупаться диковинками. Возможно, мне показалось, но тот всадник, что казался моложе, задержал на мне взгляд темных, без блеска глаз, на несколько секунд дольше, чем того позволяли элементарные правила приличия. 
Мы могли разглядывать друг друга хоть до заката, тем более, что халги не стремились нападать. Ситуация разрешилась просто: князь двинулся вперед, очаровательно улыбаясь и игнорируя предупреждающие взгляды Снорре, который поджал губы и напрягся. 
- Доброго дня, господа! Мы думали, ваша стоянка чуть дальше.
Всадники без слов переглянулись, натягивая поводья - лошади беспокойно переступали копытами, приминая сочную траву на поляне. 
- Собирайте лагерь, - проворчал один из них, как будто рассердился, что Лоркан
нарушил тишину, - вождь ждет вас.
***
Шатер вождя был самым большим из того десятка, что мы успели мельком увидеть, пока всадники
сопровождали нас на аудиенцию. Все взрослые мужчины, которые встречались на нашем
пути к стоянке, присоединялись к процессии, вне зависимости от того, чем были заняты. И когда мы въехали в лагерь, за нами собралась изрядная толпа. Халги, не стесняющиеся разглядывать чужеземцев, тыкали в нас пальцами, расплывались в улыбке, переговаривались на ломаном диалекте. Их язык - сборная солянка из диалектов Пятикняжия, вызывал у меня изумление - еще никому не удавалось так гармонично сочетать мягкость согласных аралионского, перекатывающихся во рту, с твердыми, почти колкими рыками тюррского наречия.
- Сюда, - лаконично указал халг, которого я про себя называла Птичьим Пером, - он ждет.
Откинув полог из ткани, достаточно плотной, чтобы сдерживать натиск суровых дождей и снегопада, Лоркан первым шагнул в шатер. Мы последовали за ним, и Марна схватилась за мою руку с такой силой, что грозилась оставить как минимум четыре синяка на тонкой коже.
Сразу же в нос ударил тяжелый запах благовоний - курильница исходила завитками серого дымка, погружая внутреннее убранство покоев вождя в сумрак.
- Как долго мы вас ждали. Особенно моя дочь. Рад, что вы все же решились приехать, мы не избалованы визитами столь высокопоставленных гостей,  - негромкий смешок настиг нас с другой стороны шатра, и на встречу поднялась высокая фигура, затянутая в атлас.
Вождь кочевников, Шона, обладал характерной внешностью своего племени: смуглое лицо, хитрые раскосые глаза и гладкие, блестящие волосы, стянутые в высокий хвост. С равной вероятностью ему могло быть и двадцать пять, и шестьдесят лет, но наличие дочери в возрасте, подходящем для замужества и традиции халгов женить своих сыновей по достижении тринадцати лет, становилось понятно, что ему не менее тридцати. Покрытые загаром сильные руки оказались увитыми ритуальными татуировками - под кожей разливались темно-синие чернила, наделяющие Шону властью. Больно цапнуло любопытство - те же узоры мелькали в вырезе шелкового традиционного одеяния, которое носил князь. Неужели все его тело покрыто рисунками?
- Присаживайтесь! - вождь обвел широким жестом разномастное воинство подушек у наших ног и сам с достоинством опустился на возвышение, заменявшее ему трон. - Моя дочь всем сердцем верила, что вы прибудете, князь. Даже если немногие разделяли ее уверенности. 
Он имел ввиду себя - наше появление на границе стало для халгов сюрпризом, но пока неясно, каким именно: желанным или неприятным. 
Лоркан кивнул, усаживаясь напротив вождя и без опасения глядя ему в глаза:
- Мы проделали долгий путь, прежде чем оказаться в ваших владениях. Отец говорил, что здесь вас величают «царь».
Губы Шоны тронула улыбка, глаза хитро блеснули, когда он увидел, как молодой и гордый князь склоняет голову к груди, признавая его титул. Лоркан еще ни перед кем не склонял головы, и я ощутила, как недоброе предчувствие царапнуло сердце. Князь всеми силами пытался произвести впечатление на потенциального родича. 
- Верно. И моя дочь Сугар - царевна. 
Речь Шоны, размеренная и мягкая, с легким акцентом, плыла по воздуху, очаровывая и беря в плен. Он не ставил перед собой цель заболтать нас, напротив, после обмена формальными фразами почти сразу же перешел к делу. За ним было приятно наблюдать, пускай я и заставляла себя быть настороже. Слишком уж много историй слышала о коварстве кочевников. 
- Мой дорогой брат, хотел бы сразу объяснить, по какой причине я выслал портрет своей дочери вам, в надежде на то, что вы обратите на нее свое внимание. Наше положение - неустойчиво. Племя разрастается, но тем самым теряет возможность быстро перемещаться между стоянками. Мы хотим уверенности в завтрашнем дне и, самое главное, спокойствия.
Шона на мгновение замолчал, уставившись в пространство, как будто его настигла неожиданная мысль, требующая тщательного осмысления. Снорре, сидящий по правую руку от меня, беспокойно завозился, поглядывая на Марну. Та, опустив глаза, комкала в ладонях мягкую ткань платья. Ведьма чувствовала себя неуютно, как и везде, собственно.
- Продолжайте, брат, - кивнул Лоркан, подтверждая, что слушает и, самое главное, слышит слова царя Шоны. Вождь улыбнулся, растягивая тонкие губы, и пошел с козырей:
- Не буду скрывать - я хочу наладить отношения с Аралионом, и династический брак отлично для этого подходит. Войти в состав сильного княжества, еще крепче усиливая его, - что может быть лучше?
Лоркан прищурился, раздумывая над словами царя. А затем уточнил:
- Что вы можете предложить Аралиону?
- Огромную военную мощь, мой брат, - Шона усмехнулся смахивая с лица темные пряди, выбившиеся из хвоста, - несколько тысяч конных воинов, которые оградят вас от любых притязаний соседей и недругов.
Они были чем-то неуловимо похожи, поняла я, Шона и Лоркан. Если бы всю суть человека можно было заключить в драгоценный камень, то в их душах сверкал бы он - рубин. Они оба пеклись о своих людях, хотели улучшить их жизнь. И царь Шона был готов принести в жертву любимейшую дочь, лишь бы его народ жил сыто и спокойно.
- Я не вынуждаю вас сделать выбор прямо сейчас, - Шона неверно растолковал повисшее молчание, торопливо делая знак Птичьему Перу, который застыл у входа в шатер, - прежде вас ждут обед и знакомство с Сугар.
По тому, как Лоркан вскинул глаза при упоминании имени царевны, стало совершенно понятно, что традиционные блюда халгов, которыми Шона собирался нас угощать, его мало интересуют. Но сказать об это царю равнялось неуважению к его гостеприимству. Халги обладали горячим характером, и подобные оскорбления смывались кровью.
Трапеза прошла в обстановке легкого безумия, большей частью потому, что на низкий столик подавали такие деликатесы, что глаза лезли из орбит и хотелось бы вовек не слушать, из какой части животного они были приготовлены.
Лоркан и Снорре уплетали угощения за обе щеки и нахваливали. Я же с трудом проглотила кусочек страшного соленого мяса, от которого жутко захотелось воды. Но вместо него Птичье Перо молча, не произнося ни единого слова, наполнил мой бокал молочной субстанцией с резким запахом.
- Молоко кобылицы, - подмигнул мне Шона, завидев выражение лица, с которым я принюхивалась к напитку, - очень полезно для женского здоровья.
Вежливо поблагодарив, я отодвинула в сторону бокал и сделала вид, что жажда внезапно пропала. Птичье Перо заметил маневр и усмехнулся - улыбка преобразила его хмурое лицо, и я смутилась. Искры заскакали в темных глазах, по серебристым и желтым перьям в волосах заскакали солнечные зайчики, протискивающиеся в узкую щель не задернутого полога. 
И сам халг наполнился странной дикой прелестью, став почти красавцем.
Но Шона не позволил нам заговорить: отрывисто бросил короткую, но резкую фразу на своем диалекте, после чего Птичье Перо как ветром сдуло из шатра. 
- Мой старший сын, - с достоинством пояснил Шона, провожая его глазами, - именно он возглавит племя, когда придет мой час. И я хотел бы, чтобы в тот миг мы были частью Аралиона. 
Дальше обед сопровождался ничего не значащей беседой: о делах княжества, разведении лошадей и прочей чепухе. Но все ближе был тот миг, когда Лоркан должен был встретиться с той, ради которой и было предпринято долгое и опасное путешествие. И мне было не по себе.
- Сугар на выезде, - после обеда Шона поднялся на ноги, предлагая нам проследовать за ним, - я рад, что мой дорогой брат сможет воочию увидеть, с каким мастерством она объезжает лошадей.
Сочная трава оставляла на белом платье едва заметные разводы, пока мы торопливо шагали за царем к деревянному загону, где царевна занималась самым неженским делом из всех, что я могла представить. Остановившись поодаль, мы стали свидетелями чего-то поистине примечательного. 
- Он скидывает любого, кто попробует приблизиться к нему, - с тайной досадой проговорил царь Шона, поджимая губы, - доставил массу неудобств своим характером. Следует преподать ему урок. 
Конь, которому предстояло стать послушным и ласковым, действительно обладал крутым норовом: налитые кровью глаза предупреждали, что близко лучше не соваться. Копыта - крупные и тяжелые, словно гири, - без усилия проминали землю, когда рысак приплясывал на месте. Он смотрелся вполне спокойным, но когда маленькая фигурка перескочила через деревянную ограду и подошла ближе, животное словно обезумело. Захрипело, задувая ноздри, задрало верхнюю губу, демонстрируя крупные зубы, которые могли бы перекусить берцовую кость.
Но Сугар, а это была именно она, без страха сделала несколько широких шагов вперед. А затем, почти без усилия, вскочила на спину жеребца и накинула на его мощную шею грубую веревку из конского волоса.
Конь от такой наглости взвился на дыбы, надеясь резким прыжком скинуть нахалку, но Сугар держалась крепко. 
Она выглядела одновременно и восхитительно, и откровенно. Голые загорелые ноги были обернуты ритуальным узорами, нанесенными краской и тонкой иглой. Поджарая, словно гончая, но в то же время изящная и хрупкая - она была воплощением чужой мечты. Мечты Лоркана.
Князь был совершенно очарован тем, как она играючи справлялась с бешеным зверем, который грозился вот-вот скинуть Сугар со спины и раздробить голову огромным копытом. Я видела, как лицо Лоркана начинает светиться от восхищения лио Лоркана, и чувствовала себя препогано.
В действительности Сугар оказалась еще красивее - портрет не мог передать и пятой части красоты и внутренней силы, которая заполняла хрупкую фигурку царевны. Кусая губы, я наблюдала, как Лоркан вытягивает шею, чтобы получше ее разглядеть. Царевна, чьей красоте могли позавидовать звезды, стала реальной. Образ с картины, увитой луговыми цветами, стал объемным и реальным, и Лоркан был почти влюблен.
- Она красива, умна и сильна, - отеческая гордость в голосе царя Шоны переливалась всеми оттенками радуги, - разве это не лучшие качества для жены?
Я могла бы поспорить, но какой от этого был бы толк? Шона говорил правду - именно такая женщина должна была стать следующей княгиней Аралионской, верной супругой и ближайшим другом Лоркану. Той, с кем он сможет разделить свои тревоги и печали, радости и торжества. С ней, а не со мной.
Сердце мучительно сжалось, и я хрипло выдохнула, чувствуя, что начинаю задыхаться от обуревающих меня эмоций. Их гремучая смесь была похожа на кислоту, которую выплеснули мне в лицо, вот только разъедала она что-то в груди. И от приступа боли на глазах выступили слезы.
Марна сжала мою руку, напоминая, что я не одна, что рядом есть еще люди, готовые подставить свое плечо. Но легче от этого, конечно же, не стало.
Животное сдалось под натиском Сугар, которая крепко держалась на его спине. Склонило голову, признавая чужое превосходство, и уже не пыталось выкидывать коленца. Весь запал и коварство испарилось, оставив после себя только покорность. Сугар довольно потрепала его по холке, прежде чем упруго соскочить на землю и передать повод в руки Птичьего Пера. А затем, поправив одежду, она направилась к нам.
Сугар знала, что за ней наблюдает потенциальный жених, но в ней от этого знания не прибавилось ни кокетства, ни смущения. Оказавшись с Лорканом лицом к лицу, она взглянула ему в глаза и больше не отводила взгляда.
- Царевна, - Лоркан с благоговением принял руку, протянутую со спокойным достоинством, и прижался к ней губами. Сугар вздернула бровь - у халгов такие действия не поощрялись, - но руки не отняла. Шона тоже не возражал. Сомкнув ладони за спиной, он мягко обратился к дочери:
- Дорогая, ты оказалась права. Князь Лоркан Аралионский прибыл, чтобы нанести нам визит.
Сугар смерила отца торжествующим взглядом и хмыкнула:
- Ты же не верил мне, отец? 
Шона пожал плечами под шелковым одеянием, безропотно признавая свою ошибку:
- Возможно, я был чересчур пессимистичен.
Их разговор, и то, что Лоркан все еще сжимал в ладонях руку царевны, причиняли мне невыносимую боль. Я терзалась необъяснимой ревностью и злостью, и полностью отдавала себя отчет - почему. Но ни Лоркан, ни спутники не обращали внимание на то, что я вот-вот взорвусь. Я едва сдерживала себя, чтобы не развернуть и не сбежать. Куда больших сил потребовала вежливая улыбка, когда Лоркан представил меня царевне.
- Сваха? - темные брови недоуменно сошлись на переносице. - Зачем она вам, князь?
Девятый Дракон беспомощно оглянулся на меня - вопрос застал его врасплох. Лоркан без слов просил моей помощи, но я бы не настроена ему помогать. Пожав плечами, я беспечно улыбнулась, чувствуя как ноют мышцы лица от неестественности улыбки:
- На то были особые резоны у верховного волшебника княжества. Если выдастся возможность, сможете просить его лично.
Сугар прищурилась, едва удостоив меня взглядом:
- Вы владеете чарами?
И, не дождавшись ответа, вновь повернулась к Лоркану. Я ощутила, как рядом со значением переглянулись Марна и Снорре, впервые взаимодействуя друг с другом. И тут царевна Сугар вновь заговорила и каждое первое слово вонзало в меня нож, а каждое второе - проворачивало его лезвие с особой жестокостью:
- Первый раз я села на коня, когда моя мать еще кормила меня молоком. Нет никого, кто лучше меня владел бы луком или кинжалом. Женщины моего племени славятся плодовитостью – не пройдет и года, как на свет появится княжич, наследник-Дракон. Разве есть у вас какие-то сомнения, что я стану для вас прекрасной женой, князь?
Лоркан обескураженно заморгал, не зная что ответить.  
Я тоже молчала, гипнотизируя взглядом место, где робкая и тонкая золотая струна соединяла судьбы Сугар и Лоркана воедино. Они были предназначены друг другу.