Сваха для Дракона

Глава 1

Последнее, что я ощутила в своей прошлой жизни — это дурацкое, пошлое чувство торжества. Всё сошлось. План, который я вынашивала три недели, наконец-то сработал. Катя, моя лучшая подруга, вечно влюбляющаяся в не тех мужчин, и Артём, тот самый бармен из «Хулигана» с глазами уставшего волка и руками, умеющими делать не только идеальный «Олд фэшн», но и, как выяснилось, чинить сломанные шпильки на каблуках.

Они сидели напротив друг друга в уютном полумраке «Кофейни у моста». Не по моему настоянию — о, нет! — а «совершенно случайно». Катя «забежала отдохнуть после шопинга», а Артём «просто занёс её забытый в прошлый раз зонт». И вот уже третий час они разговаривали. Не натужно, не в режиме допроса, а так, как разговаривают люди, нашедшие наконец свою половинку пазла.

Я наблюдала из-за витрины другого кафе через дорогу, прячась за меню, и моё сердце пело оперную арию. Ещё один шедевр. Ещё две одинокие души вычеркнуты из моего внутреннего списка «несчастных влюблённых».

Дождь, начавшийся ещё днём, усилился до состояния сплошной стены. Пора было сворачивать наблюдение и бежать по своим делам. В левой руке — пакет с её любимыми эклерами из той кондитерской на Пятницкой (награда для Кати за хорошее поведение). В правой — его шарф, тёмно-бордовый, шерстяной, забытый на стуле во время нашего первого, разведывательного «совещания». Идеальный предлог для Кати позвонить ему завтра. В голове — финальные штрихи к плану: завтрашний «случайный» звонок, послезавтра — предложение сходить на выставку того фотографа, о котором они оба только что с таким жаром говорили…

Я нажала на кнопку пешеходного перехода, сунула телефон в карман, пытаясь уберечь его от дождя, и шагнула с тротуара. Мысленно я уже писала отчёт о проделанной работе. «Клиентка К., клиент А. Совместимость высокая, потенциал для долгосрочных отношений оцениваю в девять из десяти. Требуется минимальное сопровождение на этапе первого свидания, далее система пойдёт в самоподдерживающемся режиме…»

Звонок. Опять Катя. Наверняка хочет выдохнуть в трубку всю свою радость. Я, не глядя под ноги, потянулась за телефоном. Пятка моих элегантных, но совершенно не предназначенных для осеннего ливня полусапожек встала не на асфальт, а на что-то гладкое, скользкое и коварное. Мокрый лист? Крышку люка? Я никогда не узнаю.

Баланс был потерян мгновенно и безвозвратно. Мир опрокинулся. Пакет с эклерами взмыл в воздух, как нелепая праздничная хлопушка. Затылок со всей дури встретился с острым ребром гранитного бордюра.

Вспышка. Не света. А боли. Острой, яркой, белой, как разряд тока. Потом — глухой, тяжёлый удар внутри черепа. И… тишина.

Не та тишина, что наступает, когда выключаешь шумный телевизор. А абсолютная. Всеобъемлющая. Будто меня выдернули из розетки мироздания. Ни звука дождя, ни гула машин, ни собственного учащённого дыхания. Ни паники. Ни страха. Просто… ничего.

Последняя мысль пронеслась, как титр в конце плохого фильма: «Чёрт. Катя теперь так и выйдет замуж за того зануду из бухгалтерии. А ведь могло бы быть так красиво…»

Потом — провал. Не сон. Не забытьё. Просто отсутствие.

Я вернулась к существованию через боль. Не острую, режущую, как тогда, а разлитую, густую, как тяжёлый сироп. Она была повсюду: в висках, в спине, в каждом суставе. Я лежала на чём-то невероятно твёрдом и холодном. Сквозь закрытые веки бил размытый жёлтый свет.

Я застонала. Звук вышел хриплым, чужим. Я попыталась пошевелить пальцами рук. Они отозвались скрипучей неохотой. Попытка открыть глаза потребовала невероятных усилий, будто веки были слеплены сладкой патокой.

Потолок. Низкий, грубый, сложенный из тёмно-серого, почти чёрного камня. Не ровные панели моей съёмной однушки, а дикие, неровные плиты, между которыми застыл толстый слой известкового раствора. В самом углу, где смыкались стена и свод, висела пышная, пыльная паутина, подсвеченная лучом света. Я медленно, с противным хрустом в шейных позвонках, повернула голову в сторону источника света.

Окно. Узкое, похожее на бойницу, без всяких намёков на стекло или раму. Просто прямоугольная дыра в толстой стене. Сквозь неё лился поток ослепительного, тёплого, неестественно жёлтого света. Такого не бывало в ноябре в Москве. Так светит солнце в июле, в самом его зените. Воздух, втянутый в лёгкие, был сухим, пыльным и пах… странно. Пах старыми книгами, тлеющими в камине дубовыми поленьями, сушёными травами с рыночного лотка и чем-то ещё, чему у меня не было названия. Сладковато-металлическим, вибрирующим в воздухе. Как будто кто-то разрядил рядом огромную батарейку.

Паника, холодная и тошная, подползла от солнечного сплетения к горлу, сжимая его в тиски. Где я? Что за чёртов ужасный розыгрыш? Может, я в больнице после падения? Но это не похоже на больницу. Это похоже на… подвал. Или темницу.

Я попыталась приподняться на локтях. Тело, не моё, слишком лёгкое и одновременно неподъёмно тяжёлое, протестовало. Я уставилась на свои руки, лежащие на грубом шерстяном одеяле. Длинные, тонкие пальцы, бледная кожа, просвечивающие голубые вены на запястьях. На мизинце правой руки — маленькая, почти идеально круглая родинка, которой у меня никогда не было. Я сжала пальцы в кулак. Костлявые, слабые кулаки.

Это были не мои руки.

Мысль, чудовищная и неоспоримая, вонзилась в сознание, как ледяной шип. Я не в больнице. Не в плену у маньяков. Это что-то другое. Хуже.

С диким усилием воли, превозмогая головокружение и накатывающую тошноту, я перекатилась на бок и сползла с каменной лежанки, покрытой тем самым тонким, колючим одеялом. Ноги, облачённые в грубые стёганые чулки и стоптанные кожаные башмаки, подкосились, и я рухнула на пол. Холод камня через тонкую ткань платья обжёг кожу на бёдрах. Я опёрлась ладонями о плиты, чувствуя их шершавую, неровную фактуру. Это было реально. Слишком реально.

Ползком, как раненая зверюшка, я добралась до окна, цепляясь пальцами за выбоины в стене. Подтянулась. Ухватилась за холодный камень подоконника. И, затаив дыхание, выглянула наружу.