Сваха для Дракона

Глава 2

Сколько я просидела на полу, прижавшись лбом к холодным коленям, я не знала. Время в этой каменной коробке потеряло смысл. Жёлтый свет в окне медленно налился оранжевым, затем алым, и, наконец, сменился синими сумерками. Холод из камня вполз в кости, заставив зубы выбить предательскую дрожь. Именно этот физический дискомфорт и выдернул меня из оцепенения. Инстинкт выживания, тот самый, что заставлял меня в прошлой жизни искать новую работу за месяц до увольнения и мириться с токсичным боссом ради аренды квартиры, зашевелился где-то в глубине.

— Ладно, — хрипло сказала я пустоте комнаты. Голос звучал чуждо, выше и тоньше моего. — Ладно. Сидеть и реветь тут бесполезно. Умрёшь от голода и холода, и даже никто не узнает.

Я поднялась, опираясь о стену. Голова кружилась, но уже не так сильно. Первым делом — инвентаризация. Комната, если это можно было назвать комнатой, оказалась убогой до слёз. Помимо каменной лежанки с тощим тюфяком и тем самым колючим одеялом, здесь был маленький трёхногий табурет, глиняный кувшин с водой в углу и грубо сколоченный сундук.

Я подошла к сундуку. Сердце заколотилось странно — смесь собственного любопытства и чужого, приглушённого страха. Лира боялась этого сундука. В нём лежало её прошлое. Наше прошлое.

Крышка со скрипом поддалась. Запах лаванды и пыли. На самом верху, аккуратно сложенное, лежало платье. Не то серое полотняное, что было на мне, а другое — из небесно-голубой шерсти, простого покроя, но с тонкой вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам. Платье для особых случаев. Для поступления в Академию. Я провела пальцами по вышивке. Воспоминание, острое, как укол, вонзилось в мозг:

«Руки матери, быстрые и тёплые, выводят каждый стежок. «Носи на здоровье, дочка. Чтобы удача была с тобой». Запах материнских волос, смесь ромашки и дыма от очага.»

Я отдёрнула руку, будто обожглась. Это было не моё. Но не теперь.

Под платьем лежала связка писем, перетянутая лентой. Деловая переписка отца, Эдгара Селвина, с какими-то торговыми партнёрами. Сухие, полные цифр и требований. И одно — последнее — адресованное Лире. Я развернула его, хотя каждое слово уже горело в памяти.

«Дочь. Деньги кончились. Твоя неудача стоила нам половины товара. Прилагаю пять серебряных. Больше ничего не жди. Не возвращайся. Позор семье. Э. Селвин.»

Коротко. Жестоко. Окончательно. Бумага хрустела в моих пальцах. Гнев, горячий и несправедливый, подступил к горлу. Не за себя. За неё. За эту девочку, которая верила в свою особенность и которую сломали равнодушные глаза ректора и холодное перо отца. Пять серебряных монет лежали тут же, в маленьком кошельке из грубой кожи. Весь её мир, её цена.

На дне сундука, завёрнутая в тряпицу, лежала книга. Толстая, в потёртом кожаном переплёте. «Основы магической теории. Для первого курса Академии Вечных Вершин». Я открыла её. Страницы были испещрены аккуратными, старательными пометками на полях. Вопросы. Сомнения. Восклицательные знаки рядом с описанием простейших заклинаний левитации или розжига огня. Она так хотела. Она так верила.

И провалилась. Потому что её дар, как выяснилось теперь, был другим. Он был не в том, чтобы подчинять себе стихии или видеть ауры маны. Дар был тоньше. Глупее. Бесполезнее в глазах этого мира. Дар видеть… связи.

Мысль заставила меня вздрогнуть. Я отбросила книгу и резко встала, задев кувшин с водой. Он гулко качнулся, но не упал. Нет. Это не дар. Это галлюцинация. Стресс. Последствие травмы головы или того зелья.

Чтобы отвлечься, я исследовала остальное. В крошечном очаге у стены лежало несколько потухших, сыроватых полешек. Рядом — кремень и кресало. Я с тоской вспомнила об электричестве, газовых плитах и центральном отоплении. Мне нужно было есть. Мне нужно было понять, где я нахожусь, кроме как в «комнате бывшей студентки-неудачницы».

Я надела поверх платья поношенный темно-зелёный плащ, найденный в сундуке, и, сделав глубокий вдох, толкнула тяжёлую деревянную дверь.

Коридор за ней был немногим лучше комнаты: тот же камень, тот же полумрак, освещённый редкими чадящими факелами в железных держателях. Пахло сыростью, плесенью и варёной капустой. Я двинулась на звук голосов и лязга посуды.

Оказалось, я жила — если это можно было назвать жизнью — в общежитии для отчисленных и бедных студентов. Некое подобие приюта, где можно было остаться на несколько дней, пока не найдёшь себе пристанище. Столовая представляла собой просторный подвал с длинными грубыми столами. Человек двадцать, таких же потерянных и поношенных, как я, молча ели какую-то бурду серого цвета из деревянных мисок. Разговоров почти не было. Только звук ложек о дерево и подавленный кашель.

Я взяла свою порцию у хмурой женщины с ложкой размером с весло у огромного котла. Похлёбка пахла луком, репой и скукой. Я съела её, не чувствуя вкуса, автоматически, пока разум пытался анализировать увиденное.

Именно тогда я увидела их снова. Нить.

Между парой, сидевшей напротив друг друга девушки и парня, тянулась тонкая, почти прозрачная светящаяся полоска. Не яркая, а тусклая, но она была. Она украдкой посмотрела на него, и нить на мгновение вспыхнула слабым розоватым светом. Потом погасла. Я моргнула. Нить осталась. Я закрыла глаза, с силой протёрла их. Открыла. Она всё ещё там, колебалась в воздухе, как паутинка на ветру.

Это не галлюцинация. Это… реальность. Реальность этого мира. Моя новая реальность.

Паника снова попыталась поднять голову, но я её задавила. Внутри закипела знакомая, деловая ярость. Прекрасно. Фантастика. Я не только попала в тело неудачницы в средневековом мире магии, которую не могу использовать, так мне ещё и мерещатся светящиеся верёвочки. Что дальше? Голоса в голове?

Я доела похлёбку и почти бегом бросилась обратно в свою каморку. Мне нужно было воздух. Настоящий. И понять масштаб катастрофы.

Спустившись по узкой лестнице, я вышла на улицу через тяжёлую дубовую дверь, которую придержал для меня какой-то уставший человек с пустым взглядом.