Сваха для Дракона

Глава 5

Новая комната была райским уголком после чердака «Пьяного единорога». Небольшая, но светлая, с настоящим стеклянным окном, выходящим в тихий внутренний дворик, с деревянным полом, который не продувался всеми ветрами, и даже с маленьким камином. Я купила кровать с тюфяком, набитым сеном, но уже не сырым, стол, два стула и сундук для одежды. Всё что осталось от десяти золотых, после обустройства, я спрятала в потайное отделение в полу — сбережения на будущее. Но главным украшением комнаты была не мебель, а та самая вывеска за окном.

«Бюро сердечных связей «Серебряная Нить». Лира Селвин. Конфиденциально».

Слова, выведенные Тео (я заплатила ему отдельно, и теперь он был моим первым деловым партнёром, делающим все бумаги и записи) казались мне волшебными. Это был мой щит и моё знамя. Я не гадалка, не знахарка. Я — специалист. Профессионал. У меня есть бюро.

Первые дни я сидела у окна и просто смотрела на улицу, отслеживая нити прохожих, тренируя своё восприятие. Я научилась различать не только цвета, но и текстуру. Любовь была не просто розовой — она могла быть нежной акварелью или густой, страстной масляной краской. Дружба — тёплой шерстью или прочной, как стальной трос, верёвкой. Ложь оставляла на нитях маслянистый, скользкий налёт, зависть — колючие, ядовито-зелёные шипы.

Ко мне пошли клиенты. Сначала осторожно, по рекомендациям. Соседка-портниха, у которой муж запил. Его нити к ней были оборваны и заменены липкой, серой паутиной, ведущей в кабак. Я не могла заставить его бросить пить. Но я показала ей, как его аура тускнеет и сжимается с каждым днём, а единственная живая, но слабая нить тянется к их маленькому сыну. Я посоветовала не пилить и не плакать, а в трезвые минуты отправлять мальчика к отцу с простой просьбой: «Папа, почини мою лошадку». Чтобы тот вспомнил, что он кому-то нужен не как добытчик, а как отец.

Через месяц муж не бросил пить совсем, но стал приходить домой раньше, и серая паутина поредела, уступив место новой, хрупкой, но настоящей нити к сыну.

Потом пришёл торговец пряностями, подозревавший партнёра в обмане. Я, наблюдая за их деловыми переговорами, увидела, как нить партнёра расщепляется: одна, ярко-жёлтая и честная, шла к торговцу, а вторая, серая и воровская, ускользала в сторону, к его собственному потайному счету. Я не стала обличать вора — у меня не было доказательств. Но я намекнула торговцу на необходимость внезапной ревизии склада и личной проверки счётных книг.

Вор был пойман. Торговец заплатил мне щедро, и его верная, золотая нить ко мне окрепла — я стала его личным «советником по доверию».

Я выработала правила. Не браться за заведомо провальные случаи (где нить была уже мёртвой и разложившейся). Не давать гарантий. Не раскрывать источников своей «интуиции». И всегда, всегда брать предоплату. Пусть небольшую, но, чтобы клиент ценил совет.

Моё бюро стало местом, куда приходили не за магией палочек и заклинаний, а за магией понимания. Я была живым детектором лжи, барометром чувств, картографом сердец. И это оказалось страшно востребовано в городе, где все играли в сложные игры, но никто не мог быть уверен в истинных мотивах другого.

Марта из «Пьяного единорога» стала моим неофициальным агентом, направляя ко мне тех, кто жаловался на жизнь за кружкой эля. Она же однажды привела ко мне дородную, заплаканную женщину — жену городского стража, которая подозревала мужа в измене.

— Он холоден как лёд, — рыдала она. — Не смотрит, не говорит. Деньги приносит, а сам — как тень.

Я взялась за дело. Проследила за стражем. Его аура была не алой от страсти к другой, а… устало-синей, цвета выгоревшего неба. Его нити к жене не были оборваны, они были… заморожены. Покрыты тонкой коркой льда. А от него тянулась тонкая, измученная нить к дому на окраине, где жила его старая, больная мать. О которой он не рассказывал жене, боясь обременять её и тратить и без того скудные деньги на лекарства. Он разрывался между долгом, любовью и отчаянием, и просто замёрз внутри.

Я не раскрыла его тайну жене. Вместо этого я организовала их «случайную» встречу возле рынка, где старушка-соседка матери «расплакалась» на плече у жены стража о том, какая бедная, больная женщина живёт вон в том доме, и как ей не хватает помощи. Жена, добрая по натуре, прониклась. А на следующей неделе, когда страж задержался на службе, она, по моему совету, отправилась в тот дом с котомкой еды и тёплым одеялом. Она встретила там своего мужа. Молчание между ними в тот вечер было иным. Лёд тронулся. Их нити оттаяли и снова заструились, теперь уже обогащённые новым, общим секретом и состраданием.

Каждый успех укреплял мою уверенность. Я не просто выживала. Я процветала. Я обзавелась второй парой платьев, купила тёплые сапоги на зиму и даже наняла девушку-подростка из соседней семьи, чтобы та приносила мне воду и убиралась раз в неделю.

Я почти перестала вспоминать о прошлой жизни. Иногда ночами мне снились огни машин и гул метро, но это были уже не кошмары, а просто странные сны. Этот мир, с его светящимися нитями и грубой магией, стал моим домом. Я была Лира Селвин, и у меня было своё дело.

Именно в этот момент самодовольного устроения в мою дверь постучала судьба. Нет, не постучала — ударила золотым молотом по голове.

Это было солнечное, тихое утро. Я как раз заваривала травяной чай, размышляя над сложным случаем двух влюблённых из враждующих цеховых семей. Внезапно во дворике за окном возникла неестественная тишина. Смолкли голоса, остановился стук колёс по булыжнику.

Я выглянула. По узкой улочке, невозмутимо расталкивая толпу, шли двое. Впереди — герольд в ливрее цвета старого золота и чернильной сажи, с высоким посохом, увенчанным гербом: стилизованная гора и пылающая над ней звезда. Герб Академии Вечных Вершин. За ним — стражник в латах, чей вид не оставлял сомнений в серьёзности визита.

Ледяная рука сжала моё сердце. Академия. То самое место, откуда выгнали Лиру. Место её позора. Они нашли меня. Пришли требовать что-то? Обвинять в чём-то? Может, мои «способности» сочли незаконной магией?