Сваха для Дракона

Глава 10

Бал в честь дня Основания Академии был событием сезона. Великий зал сиял тысячами свечей, отражённых в хрустальных люстрах и позолоте. Воздух дрожал от смеха, шёпота, звона бокалов и торжественной музыки. Аристократия королевства явилась в полном составе — бархат, шёлк, бриллианты, надменные взгляды и искусственные улыбки. Море аур, пёстрое, яркое, но зачастую фальшивое, как павлиньи перья.

Я присутствовала здесь в новом амплуа — не служанки, а «дамы при ректоре», скромной сотрудницы, отвечающей за тонкости протокола. На мне было простое, но достойное платье цвета тёмного серебра, которое я сшила на спешный заказ. Оно позволяло мне сливаться с колоннами и обоями, оставаясь невидимой для праздного глаза, но на законных основаниях. Я держала в руках план зала с пометками, кто где сидит, и тихо давала указания слугам.

Но мои глаза были прикованы к двум фигурам.

Леди Изабелла ди Монтень была богиней этого вечера. Её платье из алого бархата, казалось, впитало в себя свет всех свечей. Рыжеватые волосы были уложены в сложную причёску с нитями жемчуга, шея и запястья сверкали изумрудами. Она была прекрасна, уверенна в себе, её аура — ярко-золотая, ослепительная, но холодная, как отполированное зеркало. Она ловила на себе восхищённые взгляды, отвечала на них томными полуулыбками, её голос, звонкий и насмешливый, то и дело раздавался в разных уголках зала. От неё тянулись десятки нитей — алых (мимолётный интерес к мужчинам), зелёных (деловые связи её семьи), жёлтых (зависть других женщин). Все они были поверхностными, скользящими. Она была мастером этой игры, но сама, казалось, не верила ни в одну из своих масок.

И лорд Дракс. Он стоял на небольшом возвышении у трона, на котором, впрочем, не сидел. Он был облачён в парадные одежды цвета ночи, расшитые тончайшим серебряным узором, напоминающим чешую. Он не улыбался. Он наблюдал. Его присутствие было чёрной дырой в центре этого сияющего празднества, поглощающей суету и превращающей её в ничто. Его стальная аура отталкивала большинство, но к нему всё равно подходили — с почтительными поклонами, с речами. Он кивал, произносил односложные ответы, и люди отступали, облегчённо вздыхая.

План, составленный мной и одобренный им, был прост: после первого официального танца он пригласит леди Изабеллу на приватную прогулку по террасе. Я должна была обеспечить, чтобы их там никто не побеспокоил.

Когда музыка смолкла, и зазвучали фанфары, возвещающие о начале бала, Дракс медленно спустился с возвышения. Толпа расступилась. Он прошёл прямо к Изабелле. Она уже ждала, зная о его «выборе» — слухи сделали своё дело. Она сделала безупречный реверанс, её золотая аура вспыхнула от триумфа. Он предложил руку.

И они закружились в танце.

Это было зрелище. Она — пламя, он — ночь. Её движения были лёгкими, игривыми, полными скрытых намёков. Его — абсолютно точными, безупречными с точки зрения этикета, но лишёнными какого-либо намёка на увлечение или даже простую вежливую теплоту. Он вёл её так, как ведут ценный, но хрупкий груз — осторожно, но без участия.

Я следила за нитями. От Изабеллы к нему потянулся сложный, мерцающий золотой луч. В нём было всё: расчёт (брак с ректором — вершина социального взлёта), тщеславие (победить в самой престижной «игре» сезона), даже проблеск азарта (взять этого неприступного гиганта). Но не было ни капли того, что можно было бы назвать чувством. Его же аура оставалась замкнутой. Золотой луч Изабеллы бился о его стальную броню, не оставляя следа. Его собственное золото-обсидиановое ядро спало.

Танец закончился. Под аплодисменты он повёл её к выходу на террасу. Я, сделав вид, что поправляю цветочную композицию, проследовала за ними на почтительное расстояние.

Ночь была прохладной, звёздной. Терраса, окутанная тенью, казалась другим миром после яркого шума зала. Они остановились у балюстрады, смотря на огни города внизу.

— Ваша светлость, вы великолепно танцуете, — завела Изабелла свой привычный, сладкий как мёд, разговор. — Хотя, признаюсь, я немного нервничала.

— Не стоит, — ответил он. Его голос в тишине ночи звучал ещё глубже и холоднее. — Это просто формальность.

Она слегка замерла, но быстро оправилась.

— О, я знаю. Но даже формальности могут быть… приятны. Особенно в такой компании.

Она посмотрела на него сбоку, пытаясь поймать его взгляд. Он смотрел вдаль.

— Вы часто бываете на балах, леди Изабелла?

— Как и подобает, — засмеялась она. — Это наша жизнь, не так ли? Театр, где все играют свои роли.

— А какая ваша роль? — спросил он, наконец повернув к ней голову.

Вопрос был неожиданным и прямым. Изабелла на секунду сбилась.

— Моя? Ну… я стараюсь быть украшением. Радовать глаз. Заводить полезные знакомства. Находить… интересных собеседников, — она снова бросила на него томный взгляд.

— И что вы находите в этих беседах? — продолжал он, и в его тоне не было интереса, лишь холодное любопытство учёного. — Кроме «полезных знакомств»?

— Остроумие, новости, иногда… намёки на чувства, — она играла с веером, её золотая аура слегка дрожала от раздражения под перекрёстным допросом.

— Намёки, — повторил он. — А настоящие чувства? Они здесь, на этих балах, водятся?

Изабелла рассмеялась, но смех её прозвучал фальшиво.

— Ваша светлость, вы шутите. Настоящие чувства — это для поэтов и простолюдинов. У нас есть долг, положение, интересы семьи. Чувства… они только мешают.

Он долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Да. Вы совершенно правы. Они мешают.

В его голосе прозвучала не согласие, а приговор. Приговор ей. И, возможно, самому себе. Золотой луч от Изабеллы резко потускнел, сморщился. Она почувствовала ледяное отторжение, хотя внешне он оставался безупречно вежлив.

— Мне кажется, здесь прохладно, — сказала она, пряча раздражение под маской заботы о здоровье. — Может, вернёмся в зал?

— Конечно, — он предложил ей руку, и они вернулись.