Сваха-лепрекон и другие (не)приятности

Глава 3

На следующее утро в назначенное время стоя у зала перемещений, я ощущала себя полностью и абсолютно разбитой. Мне казалось, что хуже меня нет человека. Сердце рвалось на части, сомнения ели поедом.

Подошедший Горский кивнул мне, и я замерла, забыв закрыть рот.

Евгений Сергеевич тоже переоделся в старинный костюм. И волосы распустил, которые обычно носил связанными в хвост. Они у него не очень длинные, всего лишь до лопаток. Прямые, тяжёлые, тёмные и блестящие. Так и хочется коснуться рукой.

Красота в глазах смотрящего, но Горский правда сражает мужественной сдержанной красотой. Не знаю ни одну женщину, которая была бы к нему равнодушной. В деловом тёмном костюме он тоже хорош, но в этом расшитом золотом великолепии — потрясает.

Вместе мы казались пришельцами с другой планеты, хотя дела обстояли прямо противоположным образом.

— Амулет с вами, Синицына?

— Угу. — Я коснулась висящего на груди кулона похолодевшими от волнения пальцами.

— Хорошо.

И это всё. Он меня не узнал. Не заметил подмены, хотя общался с Леной чуть ли не ежедневно в течение нескольких лет.

Как можно быть таким невнимательным и равнодушным?

Я не понимала его. Негодовала и в то же время радовалась. Где-то в глубине души оставался страх, что Лена в Горского влюблена. И не призналась мне потому, что, как и я, надеялась во время совместной поездки растопить его сердце. Но если он настолько слеп к ней, что не увидел подмены — шансов у сестры нет.

Их и у меня немного, но сейчас лучше об этом не думать.

Двойные двери открылись, и, пока Горский говорил с вышедшим к нам мужчиной, я смогла разглядеть зал перемещений. Он оказался точь-в-точь таким, каким его рисуют в учебниках. Пустым, круглым, с глухими стенами без окон и с отметками на полу. Я насчитала двенадцать участков с плиткой более тёмного цвета. Они располагались по кругу на ровном расстоянии от стен. Выглядело всё так, будто кто-то решил изобразить циферблат, только без стрелок.

Ничего пугающего в том, что я видела, не было, но холодок пошёл по спине.

Мужчины всё ещё говорили — о чём-то неважном, каких-то семинарах, подменах и прочем, что не имело к экспедиции на Аркадию ни малейшего отношения. Я перестала прислушиваться, всё равно не имела понятия ни о ком из обсуждаемых лиц. Вдохнула и выдохнула несколько раз, сжала кулаки, едва не скворча от растущего нетерпения. Или раздражения. Или волнения.

А Горский с институтским приятелем всё болтали, не обращая на меня никакого внимания. Словно предстоящее путешествие — обычное дело, и отправление на другую планету так же обыденно, как вызов такси.

Пройдёт всего пару минут, и я, Дарья Синицына, впервые покину Матушку-Землю, пересеку такие расстояния, которые даже невозможно представить, и попаду в иной мир.

Эта простая и очевидная мысль так меня поразила, что едва удалось устоять на ногах. Увлечённая идеей провести месяц наедине с любимым мужчиной, с момента вчерашнего с ним разговора и вот до этого самого мига я думала о Горском, Ленке, как потом буду перед всеми ними объясняться, родном деканате, комнате в общежитии и том, не забудет ли соседка поливать цветы. О чём угодно думала, но не о главном. Понимание, что всё случится вот-вот, будто упавший с крыши рояль, обрушилось на мою бедную голову.

— Пора выдвигаться. До перемещения осталось пять минут.

Я взглянула на улыбающегося незнакомца, на Горского, глядящего на меня с усмешкой на красивом лице, и поняла, что опозорюсь вот прямо сейчас — не смогу сделать и шага вперёд. Никогда не считала себя трусихой, а тут как припечатало, как нашло.

— Всё будет хорошо, Синицына. Не волнуйтесь вы так. — Горский подтолкнул меня в спину, и я, поражаясь вернувшейся способности двигаться, первой переступила порог.

Кашлянув несколько раз, сообщила:

— Да я вовсе и не волнуюсь.

А том, какой у меня при этом был голос — лучше умолчать.

Хмыкнув, Горский указал на ближайшую отметку.

— Станьте здесь.

Принёс мне небольшой мешок.

— Держите, это провизия на пару дней. А там как-нибудь определимся.

Я не ответила, и он внимательно посмотрел на меня.

— Если не уверены в своих силах, Синицына, можете отказаться от участия в экспедиции. Лучше это сделать прямо сейчас.

Ещё чего! Я отчаянно замотала головой, мол, уверена в себе, отказываться не собираюсь. А у самой сердце в пятки ушло, когда за спиной двери со стуком закрылись.

Горский занял место рядом со мной. Себе он взял рюкзак поувесистей. Заметил мой взгляд и кивнул ободряюще.

— Первый раз трусят все.

Вместо ответа я вытерла влажные ладони о платье. Самое время — иначе улетела бы на другую планету с Ленкиным телефоном в кармане. В мире без электричества он мне там зачем? Положила экраном вверх на пол, оттолкнула от себя подальше ногой. Горский заметил мой манёвр, но, кажется, не удивился.

— Ещё три минуты. Стойте спокойно, не сходите с отметки.

Я переступила с ноги на ногу, и он нахмурился.

— Сосредоточьтесь, Синицына. Не знаю, стихи про себя почитайте, повторите наизусть, что в последний раз изучали. Чтоб мне тут без обмороков и производственных травм.

— Со мной всё хорошо, не беспокойтесь, Евгений Сергеевич.

Он недоверчиво покачал головой, и я закрыла глаза.

И правда, следовало отвлечься.

Самое время, чтобы подумать о том, как такие путешествия вообще стали возможны. Когда-то люди строили космические корабли и мечтали преодолевать гигантские расстояния в поисках разумной жизни. Делали ставку на развитие технологий, психологию всерьёз не воспринимали, оккультизм и вовсе не считался наукой. Первый контакт с иномирьем всё изменил. Мы узнали, что не одни во Вселенной. И что путь в другие миры не зависит от технологий.

Иномирье обширно и разнообразно. Кто-то желает с нами общаться, а кто-то нет. Для них мы будто дети, делающие первые шаги в понимании жизни. Тысячелетия мы отрицали магию, отказывались верить в чудеса, необъяснимое объявляли шарлатанством. Молились на технологии, считали их развитие залогом успеха. А оказалось, топтались на одном месте, никак не развивая себя.