Сваха-лепрекон и другие (не)приятности

Глава 8

Мы устроились под сенью огромного дуба с отличным видом на реликтовый лес и возвышающуюся над кронами даже самых высоких деревьев скалу. С той стороны одинокого утёса шёл светлый дымок, живописно вписываясь в пейзаж с кудрявыми, низко висящими облаками. Чудесно пахло лесом, мхами, травой и, что особенно приятно — костром, напоминая о к чертям сгоревшем гнезде птицегадов.

Светоносец больше не оглашал окрестности дикими криками. Но даже если вернётся — неподалёку от дуба росли кусты с густой плотной кроной.

Я больше не волновалась из-за опасности с воздуха и, разумеется, не боялась новой встречи с вампиром.

Даже если он не персонаж, сбежавший из сумеречной саги, а человек с проблемными зубами и прикусом, судя по бледности его кожи, она уже вечность не видела солнца. Так что он сюда вряд ли заявится. А это значило, что он проиграл, а мы победили.

Мы выжили, а он остался один в темноте в компании летучих мышей.

Даже если бы я выбирала, в какое место скатиться с горы, лучшего бы не нашла. Мы не разбились о камни, ничего себе не сломали. Голова всё ещё гудела после столкновения со стволом дерева, но боль от ссадин и синяков не мешала наслаждаться чистым воздухом, светом, теплом, отсутствием рыскающих рядом врагов.

— Как же нам повезло! — с чувством высказалась я, оглядевшись по сторонам с видом хозяйки этого мира.

Человечек, лежащий неподалёку с валуном под головой, посмотрел на меня с укоризной. У него ещё не получалось говорить, но тело перестало быть одеревенелым, глаза обрели живой блеск.

— Мы сто раз могли умереть, — с улыбкой заметила я, — и что же случилось? Мы здесь, на свободе, наслаждаемся жизнью, а наши враги посрамлены.

Не уверена, что птицемонстр и кривозубый бродяга способны испытывать стыд. Но какое это имеет значение, когда они остались ни с чем, а мы с человечком выбрались из западни. И горшок, даже когда летели с горы, не разбился — вот это настоящее чудо.

Я погладила его по сияющему золотистому боку и только тогда поняла: да он же светится до сих пор. Нет, всё же какой ценный горшочек! Жаль, что не мой.

— Гаси свет, — приказала ему и погладила по вернувшему коричневый цвет керамическому боку, покрытому многочисленными сколами и трещинами. — Ты хорошо поработал, дружок. А теперь отдыхай.

Горшок под моей ладонью стал как будто теплей, и я вновь погладила его, будто большую мурчащую кошку. Со стороны человечка раздался невнятный звук, и я повернулась к нему.

— Ты тоже молодец, отдыхай, — сказала, а затем подумала, что по правде весь этот путь человечек был мне не помощью, а обузой. Он будто притягивал к себе неприятности.

И всё же мне не следовало его обвинять в свалившихся на нас бедах. Я тоже попала в неприятности, оказавшись в гнезде светоносца, дралась с вампиром, а самое главное — оставила Женю на той поляне в лесу.

«Он живой. Даже мысли не допускай, что его потеряла».

Эйфория чудесного спасения, к сожалению, быстро прошла. На глазах выступили слёзы, и я позволила им течь по лицу. Вспоминала всё, что случилась, и поражалась тому, через что получилось пройти, не свернув себе шею тысячу раз.

По поводу слёз, переживаний и прочего негатива у психооккультистов есть правило: хочется плакать — плачь. Нервы ни у кого не железные, временами следует позволять себе превратиться в желе. Пережить грусть и снова пойти по жизни легко, творя счастье в душе.

Слёзы — как дождь, он тоже нужен земле, хотя все больше любят ласковое тёплое солнце. Как прольётся, так сразу же распогодится. А если разными ухищрениями откладывать дождь на потом, напряжение накопится, и однажды встретишься с бурей.

— Ну что, тебе лучше, красавица? — в поле моего зрения появилась маленькая ладонь с носовым платком мятного цвета.

Я улыбнулась человечку и воспользовалась его щедрым предложением. Вытерла щеки и нос.

— А тебе лучше, дедуля?

— Эй, мне всего сто семьдесят семь, — он гордо выпятил подбородок. Затем вздохнул: — До звания дедушки мне ещё расти и расти. — Склонив голову в церемонном поклоне, он снял шляпу и продемонстрировал примятый хохолок серебристых волос. — Олли Хитродел к вашим услугам, милая леди.

— Какое красивое имя, — похвалила я человечка с говорящей фамилией и протянула ему руку. — Дарья Синицына, можно Даша.

— Благодарю за спасение, прекрасная леди. Целую ноги.

Я с сомнением посмотрела на туристические ботинки, высовывающиеся из-под края алого атласного платья и кружевных юбок.

— Думаю, не стоит целовать ноги ни мне, ни кому-то другому. Это не слишком гигиенично.

Олли рассмеялся.

— В нашей местности всегда так говорят, но я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то кому-то целовал ноги. — Он постучал себя указательным пальцем по подбородку. — Ноги, конечно, целуют, но только под одеялом, если ты понимаешь, красавица, о чём я говорю.

— Не понимаю, — захлопав ресницами, ответила я и рассмеялась. — Милый Олли, а чем ещё ты занимаешься?

Он закатил глаза к небу, и я сразу же поняла: соврёт.

— Ну, то этим, то тем. В юности я учился сапожницкому ремеслу, но жизнь, знаешь, она такая... — Он заискивающе улыбнулся и бросил жадный взгляд на прижатый к моему боку горшочек. — Потрепала меня жизнь, милая Дарья, всё моё богатство — этот горшок. Отдай его мне, будь так добра и любезна.

Его широкая улыбка стала неискренней, а взгляд напряжённым. Я подобралась, ожидая, когда же он бросится на меня с криками: «Отдай мою прелесть!» Человечек смотрел на горшок с таким видом, будто ничего ценней не сыскать на всём белом свете.

Честно признаюсь, не хотелось отдавать Олли старый, но так хорошо послуживший мне в пещере горшок. Но не могла же я забрать его у хозяина. С сожалением в сердце подняла горшок и заглянула в него — ничего не изменилось, он оставался совершенно пустым.

«Проси три желания, он исполнит».

Какая странная мысль. Как будто бы не моя.

— Бери и больше не теряй, — сказала я Олли.