Сваха? Нет, психолог

Глава 20

Мы сделали прямо семейный выезд: Брунгильда, чета Бириморов, Ванюша с кучером рядом и я. Гулять так гулять. Погода была прекрасная. Элиза набрала целую корзину всяких вкусностей.

Подножие в начале невысоких гор, куда я сразу же полезла обозревать красоту, с очень живописным лугом находилось совсем недалеко от окраины. Ну полчаса ехать. Вдали справа маячил тот самый замок, который, по словам Элизы и собирался купить Мерзот. Врал, наверное, ничего он не купит. Покрутится да уедет.

Брунгильда бодрой козочкой взобралась рядом.

— Ох, красота-то какая, госпожа Люси.

— Полностью с тобой согласна, даже дух захватывает.

Здесь тебе и отвесные скалы, и водопад вон там виднеется. А дальше уже поднимаются старшие собратья здешних горушек. Рассказывал как-то один приятель, что он посещает места силы, и прямо заряжается там. Вот здесь точно такие же имеются.

Я уселась прямо на траву, и глаза убежали вдаль, не спотыкаясь о преграды. Мысль, как и взгляд гуляла. Вон караван из долины вышел. Вереница повозок свернула с дороги и стали выстраиваться лагерем. Резонно. Вспомнила, что наши постоялые дворы, те, что я видела, явно были не предназначены на такое количество транспортных средств.

Они вытаскивали из повозок какие-то палки, скрепляли их, вкапывали. Ничто не завораживает, как наблюдение за тем, как кто-то работает. Люди действовали организованно, каждый выполнял какую-нибудь функцию.

“Каждый выполнял свою функцию”. Эту фразу я повторила в голове дважды. Что-то стало вырисовываться в моей голове.

Караванщики вытащили свёрнутую ткань и накрыли ею каркасы. Организовалось несколько палаток. Несколько людей отправилось на повозке в город. На рынок, наверное, припасов купить. Другие распрягли лошадей и, стреножив, отправили выгуливаться. Сколько времени прошло? Час? А внизу уже выстроился лагерь с кипящей в нём жизнью.

— Брунгильда, пойдём и мы тоже отведаем яств Элизиных.

А вечером я села писать письма-приглашения. Ровно двадцать пять. По числу своих клиенток.

— Элиза, нам надо фуршет организовать небольшой. Чтоб не стыдно с одной стороны было, а с другой — чтоб не разориться, кормя такую ораву.

— Это что за зверь? Шуршет?

— Фуршет. Сейчас покажу. Мне только палочки типа лучинок нужны.

— Ванюшу посажу. Он хоть и здоровый, но с тонкой работой справляется.

Следующее утро мы всей нашей компанией занимались тем, что готовили канапе. Тут вам и рыбные, и прованские, и сытные. Смысл в этих закусках, что делаешь микроскопичную порцию на один укус, красиво оформленную, втыкаешь в неё палочку и укладываешь реденько, пирамидкой. Большой такой пирамидкой. И делаешь таких архитектурных сооружений штук пятьдесят. Ну на такое количество приглашённых. Заставляешь блюдами столы.

Отдельно выставляешь горкой тарелочки маленькие. Человек подходит. Кладет себе штук пять канапешек, отходит и поглощает интеллигентно. Не думаю, что больше трёх штук позволят себе, чтобы не прослыть обжорой. Тут же столы с разлитым компотом. Этого добра хоть упейтесь, ягод в нашем садике много, а вот кушайте с осторожностью.

Этим фуршетом мы убивали несколько зайцев:

1) Еды визуально, казалось, на столах много. То есть это говорило о моём благополучии и что я хлебосольная.

2) Еда была подана необычно, изысканно, со вкусом и красиво.

3) Для меня она обошлась не в три копейки, конечно, но и не так, если бы я кормила их всех за столом.

Ну а четвёртый заяц говорил, что мы сюда не поесть, вообще-то собрались, а по делу важному. Собрание у нас здесь было. Паевого общества под названием «Пристрой кровиночку в добрые когтистые лапы».

— Элиза, нам бы ещё фоном музыканта какого для улучшенного пищеварения пригласить. Может послать за каким-нибудь юным недорогим дарованием?

— Госпожа Люси, я вообще не понимаю, на кой вам надо их кормить? — ворчала Элиза, нарезая хлебушек мелкими квадратиками, — ещё и музыканта приглашать. Хотя это вон за медную монету можно устроить. Сын нашего ростовщика Моня на скрипочку был отдан в мучении. Можно его пригласить. Родители ещё нам сами приплатят, чтобы отдохнуть ушами. А угощать – только разоряться.

— Нет, Элиза, еда успокаивает, и так они уже нервные все ко мне прискачут. А человек в возбуждении неадекватно мыслит. Поэтому мы их накормим, напоим, музыку нежную поставим. Я этого Моню научу, на какую волну настроиться и уже затем буду с ними разговор заводить о делах наших тяжких.

Да, приём у меня, первый в жизни, удался. Пять столов, стоявшие рядом, ломились от закусок, хотя, если бы всё сложили плотненько, уместилось на одном. Вот что значит кулинарная иллюзия.

Стаканы с красным компотом, выстроенные пирамидкой, внушали восхищение и страх дотронуться. Моня, прилично одетый, с зализанными волосами стоял в саду под окном. Потому как в гостиной было уже тесненько.

Прибыло в общей сложности человек сто. Его скрипочка мурлыкала успокаивающую мелодию на сколько-то герц, внушая гостям: «В Багдаде всё спокойно, спокойно, спокойно».

Невесты, естественно, прибыли в полном составе. Заметно нервничали. Чувствовали, что сейчас будет решаться их судьба.

Когда всё было съедено и выпито, Моню прогнали, и я повела гостей в сад, где плотник, муж нашей приходящей служанки по уборке, сколотил лавки из своих досок, которые после, он опять разберёт и пустит в дело.

Накрыли лавки мы старыми шторами из запасников Элизы. Впереди поставили стол и стул для меня. На стол для солидности поставили графин с водой, стакан и положили серебряную ложечку.

Я притащила кипу записей, блокноты, карандаши, встала рядом со столом. Подождала, когда все рассядутся, взяла ложечку и постучала ей о графин.

— Ну что, господа присяжные-заседатели (вспомнила я некстати Остапа Бендера), я вас здесь собрала, чтобы ознакомить с планом, как не только приманить в нашу местность сто потенциальных женихов из высших сливок общества, чтобы обеспечить вашим дочерям счастливое будущее в браке, но и чтобы ещё на этом нам с вами заработать.