Сваха выходит замуж

Глава 8. Клянусь быть с тобой всегда и всюду…

Сидя перед зеркалом, я смотрела на свое отражение, на старания Амы – как быстро и легко ее руки порхали над моей головой, создавая что-то пышное и нежное из моих волос. Смотрела, но почти не осознавала, что происходит.

Мысли лихорадочно метались – я искала выход. Никак не могла зацепиться за нужную. Из любой ситуации, даже самой патовой, всегда есть какие-то способы выбраться. Они наверняка есть и сейчас. Просто Кьярваль виртуозно задурил мне башку своими мистическими историями! Черт возьми, до чего на слабый пол действуют произнесенные мужиком слова «предназначение», «судьба» и иже с ними! А я по своему скудоумию уши развесила. Не подготовилась к словесной баталии, не предусмотрела, не сообразила… Хотя сама сколько раз пользовалась той же терминологией, чтобы заключить выгодный для семей брак! Особенно, когда молодые были против…

Хватит себя ругать, не время!

Я недовольно нахмурилась, обрывая мысленное самобичевание, и Ама немедленно это заметила.

– Я сделала вам больно, мадам? Простите!

– Все в порядке, мне не больно. По крайней мере, не ты причина. Я просто думаю, – отозвалась я. И тут заметила, что в руках расторопной горничной появилась фата – пена чего-то легкого, прозрачного. Чего-то, похожего на предрассветный туман куда больше, чем на ткань. И это что-то она собралась прилаживать к прическе сверкающим в свете свечей драгоценным гребнем. Ко мне потихоньку возвращалось самообладание. А вместе с ним и способность мыслить самостоятельно. Вне сценария Правого мира. – Стоять!

Ама замерла, удивленно глядя на меня.

– Что-то не так, мадам?

– Не нужно. Убери фату. Она лишняя.

– Но как же так, мадам? Фата – это ведь такой важный символ. И потом – это очень красиво!

– Символ? – с вдруг проснувшимся жестоким ехидством я глянула в зеркало, встречаясь с горничной взглядом. – Символ чего, Амалия? – подождала, пока она ответит. Моя камеристка не ответила. Только покраснела так, что на прозрачных серых глаза выступили слезы. Почему-то упиваясь этой своей маленькой властью над бедной девушкой, я довольно произнесла: – Невинности. Непорочности. Девственности. Я-то уже давным–давно не девственница. Не было, знаешь ли, в планах выходить замуж за такого сноба, как твой господин. Да и потом, он порядочно припозднился. Не посчитала я нужным столько лет хранить себя невинной. А ну как вообще бы не пришел? Убери фату, – я горько усмехнулась, отводя взгляд. И, немного смягчившись (все же Амалия не была виновата в моих бедах), произнесла, – ты так красиво причесала меня, пусть видит. Не хочу скрывать прическу под тканью. А гребень, так и быть, оставь, он мне нравится.

Амалия послушно увенчала мои волосы украшением. Слегка поклонилась, отступив, опустив глаза к полу. Обиделась или смутилась – мне было не видно. Но сейчас у меня совершенно не было желания успокаивать или жалеть камеристку. Кто бы меня успокоил.

По многолетней привычке я начала раскладывать ситуацию на составляющие, чтобы понять, где та самая лазейка, обещающая мне свободу. От Правого мира, от Изгороди (если выберусь, небо мне в свидетели, больше на километр к ней не подойду!). От волосатого грубияна, который сегодня залезет ко мне в постель. И хорошо, если только в постель, а не в меня… От отвращения меня передернуло.

Исходные данные были скудными. Есть какая-то сила, разделяющая миры и самостоятельно выбирающая пару, которая будет за ней, этой самой силой, приглядывать. Раз. В каком-то контексте Изгородь может избавиться от Егерей, причем от обоих сразу – два. Три – Егеря могут иметь детей, и те, кажется, по наследству Егерями не становятся. Вон, Адам выращивает каких-то склизких уродов на службу Кьярвалю, а Амалия мне голову чешет и кофе подает. Четвертое – никакая любовь Егерям не нужна, они становятся парой по магическому контракту и предназначению свыше. И это никак не гарантирует зарождение бурного и взаимного нежного чувства. Важная честность друг с другом. И мы с Кьярвалем час назад очень честно наплевали друг другу в душу. Какое чудесное начало совместного похода по жизни рука об руку!

Но не это главное. Возможно, Кьярваль что-то утаил или чего-то не знал. Возможно, я смогу сбежать отсюда после того, как формально стану его женой. Он рассказывал что-то такое – что знать я буду больше. И большее мне станет доступным. По крайней мере я, как и он, смогу уходить с его территории. А это значит, я доберусь до Калитки. А там поминай, как звали! Запру ее со своей стороны и Ключ выкину, чтобы ни одна тварь из этого мира его больше не нашла! Бизнес – ладно! Придумаю, чем себя занять! Главное, что я снова буду свободна!

От перспективы оказаться дома у меня забилось сердце, глаза заблестели предательской радостной надеждой. Я поспешно опустила голову, что камеристка не заметила такой уж очевидной перемены в моем настроении. Сейчас у меня нет выбора. Значит, нужно какое-то время плыть по течению. Кьярваля я потерплю. Нужно будет, и в качестве любовника тоже. Не переломлюсь. Зато потом… О, потом, сбежав отсюда, я буду по-настоящему счастлива. И не испытаю угрызений совести даже в том случае, если проклятая Живая Изгородь моего несостоявшегося муженька сожрет. Туда и дорога!

– Неси платье, Ама! – я поднялась с креслица у туалетного столика. Горела желанием все поскорее закончить. Изо всех сил прятала радостное возбуждение, которое охватило меня при мысли о возможности скорого избавления. – Пора собираться!

– Мадам? С вами все хорошо?.. – камеристка изумленно уставилась на меня.

Мне показалось, что она сделала окончательные выводы. Ей явно досталась полоумная хозяйка: то рычит, то язвит, то кричит, то рефлектирует. А сейчас с каким-то нелепым, вдруг вспыхнувшим энтузиазмом засобиралась под венец.

Плевать!

– Да-да. Я подумала. От неизбежного все равно никуда не денешься, верно? Значит, нужно принимать ситуацию как есть. Давай, что там мне нужно надеть, и я пошла.

– О… хорошо, да… Сию минуту, мадам, – она засуетилась.