Сваха выходит замуж

Глава 9. "Ночь любви"

– Ты сказал, ничего не будет!

– Я сказал, потом ничего больше не будет. А сегодня надо. Мы же только поженились. Ты что, не соскучилась по мужскому вниманию?

– Кьярваль… Блин, ну нет! Так нельзя!

– Не строй из себя невинность. Так и быть, расстараюсь – чтобы тебе не было так противно.

– Мне будет противно в любом случае! Да и тебе тоже, разве нет?

– О, у меня прекрасно воображение. Я закрою глаза и кого-нибудь себе придумаю. Красивую, молодую, нежную речную наяду. Например.

– Прекрати унижать меня!

– Не волнуйся, все будет традиционно. Миссионерская поза, пара минут дискомфорта…

– А побыстрее ты не сможешь?..

– Глядя на тебя, мне бы хоть в две уложиться.

– Кьярваль!!

Все это время я рысила за ним по коридорам дома к комнате, которая должна была стать нашей общей супружеской спальней. От одной мысли становилось как-то дико. Кьярваль шел быстро, уверенно, не оглядываясь на меня. Так, точно у нас впереди была не ночь любви, а деловая партнерская встреча. Сейчас, остановившись и глядя ему вслед, пыталась прожечь взглядом его спину. От беспомощности хотелось запустить в него чем-нибудь. Да хоть туфлей! Но было чуточку боязно – кто его знает, как он отреагирует.

Кьярваль это тут же уловил, словно почувствовал опасность, и, остановившись, обернулся. Посмотрел на меня долго, внимательно. И неожиданно тихо, весело рассмеялся. Подойдя, уставился сверху вниз, наблюдая, как я царапаю пальцами атласную юбку (решая, приподнять ее и снять туфлю или уже стоять спокойно и не позориться). И уверенно произнес:

– Ничего не будет, Анна. Мы просто поспим в одной кровати. И все. А завтра и у тебя, и у меня будет своя спальня. Есть традиции, которые нужно соблюсти. Обмен энергиями. Чтобы каждый из противоположных Миров признал нас своими. Но для этого совершенно не обязательно заниматься любовью. Сон создает прекрасные связи. Эмоциональные, магические.

– Сон?.. – я растерянно смотрела на него.

Интересно, он будет постоянно издеваться надо мной, заставляя думать о том, чего между нами нет и не будет? Или когда-нибудь начнет останавливать мою зарвавшуюся фантазию?

– Да. Просто сон. Совместный. На одной подушке.

– На одной?..

– Анна, - мне на секунду показалось, что сейчас он скажет «не тупи». – Идем. Я думал, что ты, как сваха, прекрасно это знаешь. Но ты все-таки до безобразия темная.

– Я довожу новобрачных до венца. А что происходит в спальне – мне до лампочки!..

Выпалила и тут же прикусила губу. Кьярваль обернулся, с веселым удивлением глянув на меня – его фразочка. И когда я успела ее подцепить?.. Я не столько раз ее слышала, чтобы она успела приклеиться еще и на мой язык. Что, наше единение произошло против нашей воли и уже начинало работать?

– Значит, ты паршиво ведешь дела. Даже не подозреваешь, что ждет твоих подопечных, а ведь сама же подкладываешь их друг под друга.

– Прекрати, это звучит отвратительно и пошло!

– А еще ты старательно отворачиваешься от правды.

Супруг усмехнулся, распахнув передо мной дверь и с отвратительной заботой пропуская меня вперед. Подождав, вошел следом. Неспешно зажег свечи, освещая комнату.

Я предприняла робкую и безуспешную попытку дотянуться до всех пуговок на платье. Поняла, что сейчас мне не справиться самостоятельно при всем желании. Обернулась, ища глазами колокольчик или что-то, чем можно вызвать камеристку.

– Амалия поможет мне снять платье? Я не расстегну его сама…

– Теперь для этого в твоей невероятно обогатившейся жизни есть я!

Он подошел и, не церемонясь, развернул меня спиной к себе. Сделал это не то, чтобы резко, но очень уверенно и решительно, не давая мне не то, чтобы сопротивляться – даже подумать об этом. Я напрягалась, понимая, что сейчас у него есть все основания быть грубым. Унижающе грубым. Чтобы я во всей полноте ощутила свою зависимость, беспомощность, слабость. Его животную силу, которую больше ничто не сдерживало. Принадлежность к его дому, укладу, быту. Несмотря на то, что ритуал был простым, каким-то игрушечным, я в полной мере чувствовала произошедшие между нами изменения. Поведение Кьярваля стало как будто более раскованным, собственническим. Теперь он словно имел на меня право. Это произошло удивительно органично, как будто так и должно было быть. Однако я все еще слышала голос разума, который уверенно подсказывал: еще утром все было по-другому. Я по-другому мыслила, чувствовала, смотрела на эту жизнь. И Кьярваль – при всей своей подготовленности и осведомленности, он тоже не собирался меняться. Но – изменился.

Но в этом было еще полбеды. Хуже то, что мое сознание отчего-то соглашалось с этими незаметными, но такими резкими переменами. И заявляло, что мне вовсе не обязательно быть покладистой тихоней. Опасаться моего новоявленного мужа или сдерживаться в своих словах и поступках. Бояться вызвать его гнев или сопротивление. Потому что теперь у меня на Кьярваля тоже есть права. Однако отношения между нами должны оставаться честными, никакой агрессии без повода. И, хотя не все еще было мне ясно до конца, я понимала, что и не чувствую к Кьярвалю такой сильной неприязни, как чувствовала, когда он вошел в мой кабинет.

Прислушиваясь к ощущениям, я с удивлением поняла, что Кьярваль не стремится причинить мне боль. Он просто расстегивал платье. Медленно (пуговки были очень маленькими для его жестких, непривычных к этому делу пальцев) и аккуратно. Словно заботясь обо мне. Удивительно, но все происходило так, сложно это была наша ежевечерняя церемония на протяжении многих лет. Бытовая, заученная, привычная. В ней не было никакой нежности первых прикосновений, желания, страсти. Ничего. Только размеренная привычная простота.

– Ты… Ты что там осторожничаешь? – невольно спросила я, подавляя нервный смешок.

– А ты ждала, что я разорву его на тебе в одно движение? – усмехнулся Кьярваль. Он тоже понимал, считывал, как что-то между нами неуловимо менялось. Но, видимо, подходил к этому гораздо проще, по-мужски. Менялось – и ладно. Требовалось проводить меня в спальню – и он провожал. Нужно было расстегнуть платье – расстегивал. Егерь спокойно пояснил: – Анна, я считаю, что иногда нужно зарыть топор войны. Хотя бы на время.